Главная > Зарубежный опыт


В.А.Мельянцев

Генезис современного (интенсивного) экономического роста и проблемы развития в странах Запада, Востока и России[1].

К числу крупнейших, быть может, самых главных достижений  цивилизации следует отнести переход человечества во втором тысячелетии от сравнительно медленного, крайне нестабильного и  преимущественно чисто экстенсивного роста к так называемому современному экономическому росту (СЭР)[2], основанному на широком применении новых (машинных, информационных, организационных) технологий, физического и  человеческого капитала, возрастающей роли производительности (труда и капитала). Несмотря на солидный поток литературы, далеко не все ясно (остается много загадок) – как и почему это произошло; какие предпосылки и факторы были необходимыми и достаточными. Не однозначны оценки масштабов и последствий распространения СЭР в ныне развитых и развивающихся странах. Для России – это особо актуальная тема, ибо - как будет проанализировано ниже - предпринятые ею попытки догоняющего развития в течение трех последних столетий были сравнительно мало эффективны, так как  не удавалось создать механизм интенсивного экономического роста.

1.Доиндустриальный рост – темпы, факторы, результаты

1.1.Вопреки имеющимся представлениям, в первые семь-восемь столетий, предшествовавших промышленной революции, традиционные общества в странах Востока и Запада, несмотря на всевозможные кризисы, относительно длительные периоды стагнации, достигли в целом немалых, хотя и неодинаковых, успехов в экономическом развитии.

 Судя по нашим расчетам,  к началу второго тысячелетия, Китай, Индия, страны Ближнего Востока, в результате длительной эволюции, внедрения множества технологических и организационных инноваций, использования сравнительно эффективной ‘природной машины’, активизации внутренней и внешней торговли, добились существенного превосходства над странами Западной Европы во многих сферах хозяйственной и культурной жизни: урожайность зерновых  и подушевое производство железа (в Китае) были в 3-5 раз выше, уровень урбанизации и ВВП в расчете на душу населения  в среднем вполтора-два раза превышали западноевропейские аналоги, а показатели грамотности, отражающие степень развития человеческого потенциала, на Востоке оказались в 5-10 раз выше, чем на средневековом Западе (см. табл.1).

   Более того, некоторые важные атрибуты экстенсивно-интенсивного типа расширенного воспроизводства, свойственного начальной (индустриальной) фазе СЭР, обозначились впервые не в западноевропейских странах в условиях промышленной революции (или даже протоиндустриализации), как это нередко до сих пор считается, а на Востоке, в Китае[3], на рубеже первого и второго тысячелетий, т.е. за многие сотни лет до начала ‘промышленных рывков’ в странах Запада.

   Произведенные нами расчеты макроэкономической производственной функции по Танско-Сунскому Китаю (750-800/1050-1100 гг.) показывают, что значительный для традиционной экономики хозяйственный рост (среднегодовой темп прироста ВВП 0.35-0.45% и подушевого ВВП 0.15-0.25%) был связан не только с затратами основных учтенных ресурсов, но и в известной мере (на 15-25%) вызван действием интенсивных факторов (см. табл.4). 

   Об этих количественных и качественных изменениях в развитии производительных сил стран Востока не следует забывать в контексте общих рассуждений об относительной застойности экономических систем «восточного феодализма» (деспотизма), или «азиатского способа производства».

   Что касается начавшейся примерно после XII в. стагнации или даже некоторого снижения (в отдельные периоды) подушевого ВВП стран Востока (при абсолютном росте объемов ВВП), то эти процессы продолжают тщательно изучаться у нас и за рубежом. Ясно, что замедление темпов развития не было инициировано западноевропейской экспансией и колонизацией, ибо началось раньше. В отличие от первого тысячелетия (и за исключением Ближнего Востока), в ряде других стран Востока в 11-18 вв., как, впрочем, и в Европе, резко возросли темпы роста населения: в Китае и Индии - соответственно в пять и три раза. Мальтузианские факторы могли на определеных этапах оказать негативное воздействие на динамику экономического развития. Однако, вполне вероятно, что возросшая военно-политическая, социоестественная нестабильность, связанная с интенсификацией природных и экологических шоков, усилением масштабов эпидемий и пандемий, а также опустошительных набегов кочевников и значительными периодическими разрушениями производительных сил, оказала вполне определенное тормозящее воздействие на хозяйственные системы стран Востока и привела к консервации их социальных структур[4].

1.2. «Доиндустриальный рывок» стран Запада (а им удалось, как становится яснее, сделать многое до промышленного переворота) – еще одна из загадок. Дело в том, что по индексу развития, структуре внешней торговли, по размерам накопленного богатства бедная, отсталая периферия, «аутсайдер» Евразии, какой по существу была Европа к концу первого тысячелетия н.э., никак не могла претендовать на роль лидера в экономическом соревновании двух миров – Востока и Запада.

   Тем не менее, в отличие от большинства стран Востока, западноевропейским странам во втором тысячелетии, в том числе, подчеркнем, в доиндустриальную эпоху, удалось обеспечить более быстрый экономический рост, связанный в известной мере с созданием ряда важных элементов интенсивного типа производства.

   Осуществление «европейского чуда» оказалось возможным в сиду ряда обстоятельств (многие из которых еще нуждаются в уточнении). Отчасти благодаря географическим факторам западноевропейцы, как известно, в прошлом тысячелетии сумели в целом избежать деструктивных социально-политических шоков, связанных с завоеваниями кочевников. В то же время многократные попытки объединения Европы изнутри силовыми способами в конечном счете терпели неудачу. Ввиду разнообразных факторов, в том числе географической фрагментации, в Западной Европе постепенно сложилась своеобразная (быть может, уникальная) система более или менее равновесных конкурентно-контрактных отношений, препятствовавшая образованию губительной для прогресса монополии власти. Сформировались относительно независимые, децентрализованные источники силы и влияния: церковь, города, феодалы, гильдии, университеты.

 

   В обстановке довольно острой внутренней и внешней конкуренции по поводу сравнительно ограниченных (при сравнении с Востоком) ресурсов государство в западноевропейских странах оказалось вынуждено учитывать интересы не только верхов, но и низов: оно не только грабило подданных, но и предоставляло последним определенные экономические, социальные и правовые услуги. Иными словами, западноевропейскому государству, в отличие от его восточных аналогов, были в сравнительно меньшей степени присущи черты произвола и паразитизма. В силу этого обществам ряда стран Запада в позднее средневековье и новое время удалось аккумулировать немалую социальную энергию, необходимую для трансформации их отсталых экономических систем, запуска механизма общественного саморазвития.

 

    Несмотря на бедность преобладающей массы населения, паразитизм основной части светских и духовных феодалов, частые (хотя и не такие разрушительные как на Востоке) войны, стихийные бедствия (хотя опять-таки менее масштабные чем на Востоке), западноевропейские общества в средние века и в новое время в целом обеспечили известный рост массы и нормы производительных накоплений. Этому способствовали социально-институциональные особенности европейского сообщества, отмеченные выше; развертывание протоиндустриализации, сопровождавшейся освоением ряда собственных инноваций и применением технических и технологических изобретений других народов (имеется в виду прежде всего колоссальный по значению «азиатский трансферт»); рост свободных городов, региональной и межстрановой торговли, секуляризация церковной собственности, расширение практики огораживания (опыт Англии).

 

   Немалую роль в создании предпосылок для роста капиталонакопления сыграли такие факторы, как: повышение степени имущественной и личной безопасности купца и ремесленника; активизация предпринимательской деятельности вследствие Реформации и распространения протестантской этики; укрепление позиций «третьего сословия» в ходе буржуазных революций и реформ; колониальная экспансия европейских государств.

 

    Обобщая оценки ряда исследователей,  можно предположить, что норма чистых и валовых капиталовложений (без учета изменения запасов)  увеличилась с 1-2% в XI-XIII вв. до 3-5% в XVI-XVIII вв. и с 3-4 до 5-7%.  Опираясь на эти данные, а также оценки Ф.Хеннинга, Р.Голдсмита и Н.Крафтса о росте основного капитала по Германии и Англии, мы сделали расчеты, согласно которым в Западной Европе 

 

в XI-XVIII вв. средняя капиталовооруженность труда возросла, возможно, в три раза (для сравнения: в Китае в XII-XVIII вв. этот показатель едва ли увеличился более чем на 2/3, хотя до того, в IX-XI вв., он вырос в 3-4 раза). По нашим ориентировочным оценкам, в странах Западной Европы среднее число отработанных часов на одного занятого в год возросло с 2100-2300 во II-IV вв. до 2400-2600 в XII-XIII вв. и до 2700-2900 часов в конце XVII- середине XVIII  в. Это было то, что называется industrious, хотя еще не industrial revolution.

 

     В позднее средневековье жители многих западноевропейских стран стали более жестко придерживаться некоторых рациональных принципов регулирования рождаемости и планирования семьи, практикуя в зависимости об обстоятельств безбрачие (в среднем от 1/10 до ¼ населения брачного возраста не имели семьи), более поздние браки, а также оганичение числа детей. Эти особенности демографического поведения жителей Западной и прежде всего Северо-Западной Европы (а также Японии!) в немалой мере способствовали увеличению сбережений, социальной мобильности населения, повышению его квалификационного и образовательного уровня.

 

     В доидустриальной Европе произошли и другие важные изменения, подготовившие генезис СЭР. Судя по данным ряда исследователей, в т.ч. К.Чиполлы и П.Бэрока, доля занятых в сельском хозяйстве сократилась с 80-84% в  XI в. до 62-66% в 1800 г. Показатель грамотности взрослого населения, составлявший, по оценкам, в XI в. не более 1-3%, к концу XVI в. преодолел отметку в 10% и к началу XIX в. достиг уровня 44-48%.

 

     Судя по приведенным данным, а также о структуре совокупного производительного капитала (см. табл.3), можно предположить, что если в средневековье происходило замещение природных производительных сил в основном живым трудом и лишь отчасти физическим капиталом, то в прединдустриальные столетия картина изменилась: живой труд все более активно заменялся физическим (основным) и человеческим капиталом. Таким образом, в доиндустриальных обществах Запада происходило сравнительно быстрое наращивание материально-вещественных компонентов производительных сил. Но наиболее высокими темпами увеличивались энергоинформационный потенциал, средства коммуникации и качественные характеристики человеческого фактора (прежде всего грамотность, квалификация[5], а также мобильность и предпринимательская активность), что, думается, явилось ключевым моментом в западной модели развития.

 

    В целом в доиндустриальный период (XI-XVIII вв.) совокупный ВВП крупных стран Запада вырос более чем в 15 раз, в то время как в Китае он увеличился в 3.5-4 раза, в Индии вдвое, а на Ближнем Востоке он, возможно, сократился на ¼-1/3. Но и к началу XIX в. суммарный производительный и потребительный потенциал Востока оставался по-прежнему весьма внушительным. По экономической мощи Китай вдвое превосходил крупные страны Запада, которые в совокупности уступали также Индии. Вплоть до середины XVIII в. половина всех напечатанных книг в мире была на китайском языке.

 

   Характеризуя качественные составляющие роста, можно обнаружить, что Запад добился немалых успехов еще до начала СЭР. Во-первых, судя по двухфакторной модели, учитывающей ресурсы труда и капитала, в XI-XVIII вв. примерно 1/6-1/7 прироста ВВП стран Запада была связана с ростом совокупной производительности (см. табл.4). А во-вторых, в  XI-XVIII вв. общий индекс развития увеличился примерно в 4 раза, тогда как в среднем по основным регионам Востока (Китай, Индия, Ближний Восток) он в лучшем случае не изменился (см. табл.1). Отставая по общему уровню развития от ведущих азиатских государств на рубеже первого-второго тысячелетий в 2.4-2.6 раза, западноевропейские страны к началу промышленного переворота превзошли их по этому индикатору уже почти вдвое, в том числе по уровню грамотности взрослого населения в 3.0-3.5 раза.

 

 

 

2.Становление современного роста в странах Запада и Японии

 

 

 

 2.1. Промышленный переворот в ныне развитых странах  (конец XVIII – начало XX в.) привел к радикальному – в 5-6 раз -  ускорению общих темпов их экономического роста по сравнению с соответствующими показателями эпохи Возрождения и Просвещения (с 0.3-0.5% в XVI-XVIII  вв. до 2.0-2.2% в   XIX -  начале XX в.). Отличительной особенностью перехода к СЭР стало также значительное уменьшение нестабильности воспроизводственного процесса, свойственной большинству доиндустриальных обществ, весьма сильно зависевших от природно-климатических  и иных экзогенных факторов. Судя по нашим расчетам и оценкам, коэффициент флуктуации погодового изменения ВВП, достигавший 400-700% в доиндустриальный период (аппроксимации по Великобритании и Италии), сократился в два-три раза (до 190-210%) в среднем по крупным странам Запада и Японии в период их первичной индустриализации.

 

    Несмотря на существенное повышение динамики численности населения (и вопреки предсказаниям Т.Мальтуса), многократно – в среднем в 7-12 раз – возросли в ныне развитых странах среднегодовые темпы прироста их подушевого ВВП.  В период «промышленного рывка», занимавшего в странах Запада м Японии обычно два-три поколения (40-60 лет), они составляли в среднем 1.4-1.5%.

 

     Расчеты показывают, что экономический рост ныне развитых стран в период промышленного переворота был более сбалансированным и имел более широкую основу, чем это обычно принято считать. Он был в немалой мере связан с подъемом сельского  хозяйства, происходившем в значительной степени во всех изучаемых странах, за исключением США (переселенческая страна), на базе его интенсификации. Быстрая трансформация экономики стран Запада и Японии определялась не только масштабами вытеснения прежних форм производства, но и достижением органического синтеза современных и наиболее продуктивных из числа традиционных факторов роста, роль которых (последних) в становлении индустрильной цивилизации и придании ей относительной устойчивости оказалась, как выясняется, весьма значительной.

 

     По нашим расчетам и оценкам, к началу первой мировой войны, когда промышленный переворот в ряде ключевых звеньев народного хозяйства большинства западных стран завершился, удельный вес современного сектора в общей численности их занятого населения не превышал 20-25%, а промежуточного (полусовременного-полутрадиционного) – 35-40%. При этом перевод на индустриальные методы большинства отраслей первичного и третичного секторов экономики стран Южной и Западной Европы не был полностью закончен ни в межвоенный период, ни в первые годы после второй мировой войны.

 

   Вопреки широко распространенным представлениям, основанным на данных о динамике выпуска продукции в современных отраслях индустрии, общие темпы роста промышленного производства ныне развитых государств в период промышленной революции (2.7-2.9% в год в 1800-1913 гг.) были, как показывают расчеты, хотя и существенно выше, чем в доидустриальную эпоху, но примерно вдвое ниже показателей, часто встречающихся  в учебниках по экономической истории. При этом в отличие от агросферы, развивавшейся, как отмечалось, уже во многом на основе интенсивных факторов, вклад экстенсивных составляющих (совокупные затраты труда и капитала) в прирост продукции всего вторичного сектора экономики достигал в среднем ¾.

 

    При всем немаловажном значении внешних факторов, в частности экспорта, в увеличении ВВП крупных ныне развитых государств на отдельных, особенно начальных этапах их индустриализации, наиболее весомый вклад (5/6) в ускорении экономической динамики стран Запада и Японии, как показывают расчеты, принадлежал развитию внутреннего рынка изучаемых стран. Что касается колониальных и зависимых стран, то их роль в качестве рынков сбыта европейских и американских товаров была в целом весьма ограничена: в 1800-1938 гг. в них реализовывалось не более 1.5-3.0% ВВП ныне развитых стран.

 

  2.2. По нашим расчетам, норма валовых капиталовложений возросла на этапе перехода от доиндустриальной к индустриальной экономике примерно вдвое – с 5-7% ВВП в XVI-XVIII вв. до 12-14%, что в целом подтверждает версию А.Льюиса – У.Ростоу. Хотя в целом роль внешних источников финансирования развития стран Запада и Японии в период промышленного переворота была относительно невелика, на предмодернизационном и на начальном этапах первичной индустриализации внешний финансовый и технологический импульс был, как правило, весьма важным, стимулирующим фактором, который во многом определил траекторию последующей хозяйственной эволюции. Подчеркнем, что в конце XIX-начале XX в. в ряде индустриализировавшихся стран Северной Европы из внешних источников финансировалось от 15-20% (Швеция) до 30-40% (Дания) и 50-60% (Норвегия) внутренних чистых капиталовложений, а в таких переселенческих странах, как Австралия и Канада, - 50-70%.

 

    С начала XIX по начало XX в. средняя капиталовооруженность труда в целом по группе ныне развитых стран возросла в 6.3-6.7 раза, а его производительность – в 3.5-4.0 раза. Произошли и другие важные структурные и качественные изменения. В частности, доля занятых в аграрных отраслях сократилась с 65-67% в 1800 г. до 38-40% в 1913 г.

 

    Наряду с увеличением физического капитала произошло существенное наращивание человеческого капитала. Среднее число лет обучения взрослого населения увеличилось с 1.5-2 лет до 6-8 лет, или примерно в 4 раза. С учетом повышения продолжительности школьного года в среднем на 30-40% и возможной недооценки роста качества образования реальное увеличение человеческого капитала (в расчете на одного занятого) было намного большим. Это означает, что уровень качества рабочей силы повышался опережающими темпами по сравнению с ростом капиталовооруженности труда. По нашим расчетам,  в 1800-1913 гг. в структуре совокупного производительного богатства стран Запада доля человеческого капитала выросла в полтора раза – с 1/5 до 1/3 (см. табл. 3).

 

 2.3. Произведенные нами расчеты макроэкономической производственной функции по крупным странам Запада и Японии показывают, что их экономический рост в период промышленного переворота стал, несомненно, более интенсивным: темпы прироста совокупной производительности увеличились в среднем в 15-17 раз (до 0.7-0.9 % в год). Однако, вопреки встречающимся в литературе суждениям, СЭР ныне развитых стран на этапе их «промышленного рывка» носил еще во многом экстенсивный характер: доля интенсивных факторов составляла в целом 34-38% (в Великобритании в 1785-1845 гг. и во Франции в 1820-1869 гг. 30-35%, в США в 1840-1890 гг. – 23-27%!).

 

     Если судить по общим темпам экономического роста, то наибольших успехов в период промышленного переворота добились США, Германия и Япония, не столь строго придерживавшихся рикардианских принципов естественных преимуществ. Примечательно, что США, проводившие политику протекционизма, в которых тарифные ставки на облагаемые импортными пошлинами товары достигали  во второй половине XIX в. 40-50%[6] (правда, страна была открыта для импорта финансового и человеческого капитала, технологий), сумели в конце XIX в. обогнать по показателю подушевого ВВП «мастерскую мира», бывшую в то время оплотом фритредерства.

 

    Отмеченные выше три страны постепенно преодолели сырьевую полупериферийную специализацию своих экономик (в США в 1870-е гг. доля сырья и полуфабрикатов в их вывозе достигала 2/3-3/4) благодаря последовательной реализации национальных стратегий развития, серьезным институциональным реформам, компетентным действиям государства, его дозированному интервенционизму, направленному на формирование эффективных механизмов созидательной конкуренции и интеграции внутренних рынков, а также форсированному наращиванию инвестиций в наиболее передовые средства производства, коммуникации, а главное в человеческий капитал – образование, науку, культуру.

 

 

 

3.Развитые страны на путях формирования постиндустриальной, инновационной модели развития.

 

 

 

    В XX в., несмотря на многие тяжелые испытания, в том числе глобальные, структурные и конъюнктурные кризисы (а отчасти, возможно, и благодаря им), капитализм, как саморазвивающаяся, самокорректирующаяся система, в целом не только выстоял и расширил свои позиции (после краха социалистической системы в Советском Союзе и Восточной Европе), но и повысил жизнеспособность, обретя ряд новых черт и адаптационных свойств.

 

   3.1. В послевоенный период в результате реформ и преобразований важнейших социально-политических институтов в развитых странах, совершенствования государственного и межгосударственного регулирования экономики[7] и усиления конкурентного механизма, углубления процессов интеграции и интернационализации, возникновения феноменов информационной революции (ИР) и глобализации значительно возросла мобильность товаров, услуг, капиталов, рабочей силы, технологий и информации.

 

   Важнейшим направлением рационализации хозяйственных систем развитых стран стала особая форма интенсификации труда, основывающаяся не столько на экономии переменного капитала, сколько на росте качества труда, усилении его мотивации, увеличении гибкости и мобильности рабочей силы, значительном росте ответственности, дисциплинированности и профессионализме работников.

 

   Общие (учтенные) расходы на образование, здравоохранение и науку в среднем по ведущим странам Запада и Японии возросли с 2.4-2.8% их ВВП в 1910-1913 гг. до 7.5-8.0% в 1950 г. и 17-18% в 2001-2003 гг. Средняя продолжительность жизни увеличилась с 50 лет в 1913 г. до 66 лет в 1950 г. и 78 лет в 2003 г., а показатель  среднего числа лет обучения, скорректированный с учетом его качества и рассчитанный для взрослого населения, повысился соответственно с 7.3 до 10 и 17 лет.

    По нашим расчетам, в целом по странам Запада и Японии доля накопленных инвестиций в  человеческий фактор (затраты на образование, здравоохранение и НИОКР) в  совокупном фонде их  капитализированных расходов на развитие возросла, по минимальным оценкам, (с 31-33 % в 1913 г.) до 47-48 % в 1950 г.,  56-57 в 1973 г. и 70-72 % в 2003 гг. (см. табл.3).

 

    Иными словами, если в начале XX в. в наиболее развитых странах основные фонды (или материально-вещественный капитал) по стоимости   более чем вдвое превышали размеры накопленных инвестиций в человеческий фактор, то ныне соотношение отмеченных компонентов совокупного капитала качественно стало совсем  другим.  При том, что физический капитал за последние двадцать-тридцать лет существенно увеличился в размерах и  технологически значительно обновился, прежде всего под влиянием ИР, по стоимости он уже был в среднем почти в два с половиной раза меньше общего объема невещного человеческого капитала.  В начале XXI вв. в Японии и ведущих странах Западной Европы размеры невещного человеческого капитала  превышали объем основного капитала примерно на две трети, а в США первый компонент был больше второго уже почти в три раза.

 

         Речь идет в целом о существенном прогрессе передовых стран в развитии интеллектуальных производительных сил, формировании внушительного по абсолютным и относительным размерам невещного богатства  и сравнительно быстро растущей инновационно-информационной сфере, в которой в последнее время позиции США значительно упрочились.

 

         В результате развертывания информационной революции цены на компьютеры в среднем ежегодно падали в последние четыре десятилетия на 10-20%.  Во всех развитых странах значительно увеличилась доля расходов на информационые технологии в ВВП. В США этот показатель, измеренный в постоянных ценах, вырос с 1.8% в 1987 г. до 6.8% в 2000 г. В 1960-2003 гг. общая мощность компьютеров в мире увеличилась в 5.5 миллиарда раз. В настоящее время поток информационного обмена в системе интернет удваивается каждые 100 дней, или примерно на 700% в год.

 

      3.2. Отмеченные сдвиги должны были привести и привели в целом к существенному ускорению темпов экономического роста в послевоеный период. Однако парадокс состоит в том, что среднегодовые темпы прироста ВВП в развитых странах достигли максимума (среднее невзвешенное по развитым странам) в 5.4%  в 1951-1973 гг., а затем резко снизились примерно до 2.4-2.6% в 1974-2003 гг. То же произошло и с показателем роста совокупной производительности, который в среднем по развитым странам в 1950-е – начале 1970-х  гг. возрос в три-четыре раза (до 3.0-3.2%) по сравнению с периодом промышленной революции, а затем в 1974-2003 гг. сократился в среднем до 1.1-1.3% (см. табл.4). Ряд ученых, включая М.Боскина, Ц.Грилихеса и других, полагает, что современная система национальных счетов не улавливает важных качественных сдвигов, дефляторы продукции завышены по крайней мере на 1-1.5 проц. пункта в год и на самом деле «совокупный рост полезностей» происходит более высоким темпом.  Об этой тенденции могут свидетельствовать также возросшие темпы экономического  роста и совокупной производительности в США и некоторых других странах Запада в 1995-1999/2000 гг.[8]

 

     Вместе с тем, доля «новой экономики» в ВВП (примерно 8-12% в США, 5-9% в других крупных странах Запада) и в остаточной стоимости основного капитала (не более 2-4% в США) еще не столь велика для значительного и устойчивого ускорения экономического роста (хотя это не исключено в ближайшие 5-10 лет).

 

    Ожидания резких изменений, которые уже начались, но пока в сравнительно небольшом, хотя и  чрезвычайно динамичном  секторе информационных технологий (ИТ),  провоцируют невиданный ажиотаж на фондовых рынках. Последствия завышеных ожиданий экономического «чуда» нередко приводили экономику капиталистических стран к кризисным явлениям разной степени тяжести. Разумеется, рациональные действия правительств и центральных банков способны в известной мере сдемпфировать кризис, но отвратить глобальный кризис 2000-2001 гг. не удалось.

 

   Говоря о проблемах и сложностях нынешнего переходного периода развитых стран к постиндустриальной экономике, нельзя, однако,  исключать, что именно на стыке двух столетий-тысячелетий в США (а несколько позже и в других развитых странах) формируется критическая масса «цифровых» технологий (все же уже более половины населения/семей использует компьютеры и Интернет), которая позволит, при прочих равных условиях, значительно повысить темпы и качество их экономического роста.

 

    Однако, глобализация и интернетизация мировой экономики и финансовых рынков способствовали не только продуктивной аллокации прямых инвестиций, товаров, информационных потоков и технологий. Отмеченные факторы, действовавшие в постбреттонвудском валютно-финансовом пространстве, активизировали формирование огромных масс спекулятивных капиталов, трансграничные перетоки которых, при отсутствии сколько-нибудь четкого регулирования их движения на глобальном уровне, резко повысили неустойчивость воспроизводственного процесса в мире. Длительная стагнация в Японии, медленные темпы технологического обновления в ЕС, спекулятивный ажиотаж (резкие влеты и падения) на фондовых рынках и последовавший кризис в США – важнейшие проявления и составляющие крайне противоречивого процесса роста в условиях перехода от индустриальной к постиндустриальной, глобализированной экономике.

 

 

 

4.Парадоксы экономического роста развивающихся стран

 

 

 

    Глобализация мирохозяйственных связей, информационная революция  и возросшая неустойчивость экономического роста стран Запада и Японии, наблюдаемые в последние три десятилетия, оказали весьма противоречивое воздействие на экономическое и социальное положение развивающихся государств.

 

   4.1.Несмотря на немалые сложности и трудности, попятные движения и кризисные  явления, а также  вопреки многим пессимистическим прогнозам, сделанным рядом известных экономистов в первые послевоенные десятилетия,  развивающиеся страны достигли в целом существенного, хотя не вполне  устойчивого и весьма неравномерного (по группам стран) прогресса, как в экономической, так и социальной сферах.

 

   В 1950-начале 2000-х гг. несколько десятков  афроазиатских и латиноамериканских государств (1/6-1/5 их общего числа), на долю которых приходится 2/3-3/4 населения и валового продукта развивающегося мира, утвердились на рельсах современного экономического роста. Деколонизации, аграрные реформы, индустриализация, создание экономической и социальной инфраструктуры и формирование механизмов макроэкономического регулирования, мобилизация  собственных ресурсов, а также широкое использование капитала, опыта и технологий развитых государств способствовали ускорению социально-экономической модернизации развивающихся стран. Процесс охватил не только  маленьких и средних "тигров" (Сингапур, Гонконг, Тайвань, Южная Корея, Малайзия, Таиланд, Турция), но и ряд крупных "драконов" (Бразилия, Мексика, КНР, Индия, Индонезия и др.).

 

   В результате в 1950-2003 гг. в сравнении с 1900-1938 гг. темпы прироста подушевого ВВП всей совокупности развивающихся стран повысились с  0.4-0.6% до 2.6-2.8%, в два раза превзойдя аналогичные показатели стран Запада с конца  XVIII до начала XX в. (период промышленной революции).  Выход развивающихся стран на орбиту современного экономического роста сопровождался углублением их дифференциации. По оценкам экспертов ЮНКТАД, в 1960-1990-е гг. коэффициент вариации подушевого дохода в развитых странах сократился с 0.51 до 0.34, в то время как в развивающихся государствах он вырос с 0.62 до 0.87. 

 

   Судя по данным, рассчитанным по паритетам покупательной способности валют, в развитых странах отмечалась тенденция к сокращению темпов прироста подушевого ВВП (с 3.8-4.0 % в год в 1960-е гг. до 2.4-2.6 % в 1970-е, 2.1-2.3 % в 1980-е гг. и 1.4-1.5 % в 1991-2003 гг.). В то же время в развивающихся государствах, несмотря на кризисные явления во многих странах Юга, темпы прироста ВВП в расчете на душу населения  в целом повышались: с 1.9-2.1 % в 1960-е гг. до 2.3-2.5 % в 1970-е гг., 2.7-2.9 % в 1980-е гг. и 3.4-3.8 % в 1991-2003 гг.

 

     Отмеченный феномен связан не только с успехами всточноазиатских «тигров», но и со стремительным наращиванием в последние два десятилетия экономического потенциала супергигантов развивающегося мира – Китая и Индии. Сочетание двух факторов – значительных абсолютных размеров ВВП (в паритетах покупательной способности – второе и пятое место в мире), а также относительно высоких темпов его роста -  позволило КНР и Индии занять в 1990х – начале 2000-х гг. соответственно первое и третье место по показателю абсолютного прироста ВВП среди пятерки крупнейших стран мира (США, КНР, Япония, Индия, Германия).

 

     В результате доля развивающихся стран в мировом совокупном продукте возросла примерно с 27-29 %  в 1950 г. до 34-35 % в 1990 г. и 40-42% в 2001-2003 гг.

 

    Происходящие в странах Востока и Юга метаморфозы в значительной мере определялись реиндустриализацией, а затем быстрым развертыванием ИР в развитых странах и передислокацией в менее развитые государства, обладающие необходимым инвестиционным климатом и другими благоприятными возможностями и сравнительными преимуществами (дешевая, в меру обученная и дисциплинированная рабочая сила, достаточно емкий внутренний рынок), различных производств и технологических цепочек.

 

     Как ни парадоксально на первый взгляд, ускорение темпов экономического роста развивающихся стран  (примерно с 1.5-1.7 % в год в 1900-1950 гг. до 5.3-5.4 % а 1950-2001 гг.) было связано не только с индустриализацией как таковой, сколько с «сервисизацией» их экономики («вклады» сельского хозяйства, промышленности (включая строительство) и сферы услуг в повышение экономической динамики составили соответственно 5-7 %, 37-39 и 55-57 %). Это свидетельствуют не только о невиданно высоких темпах общественно-экономической трансформации развивающихся стран, но и об относительно быстром – по историческим меркам – вызревании сравнительно эффективных экономических структур. В этой связи достаточно убедительными представляются следующие данные.

 

      Если в 1900-1950 гг., в период аграризации структуры занятости и низких темпов экономического роста периферийных стран, вклад межсекторного перераспределения рабочей силы в увеличение их ВВП был отрицательным, то в 1960-2003 гг. этот показатель составил 20-25%, что вдвое превышает соответствующие показатели по ныне развитым государствам в период промышленного переворота. По нашим расчетам, в результате перемещения занятости в отрасли с более высокой капиталовооруженностью и продуктивностью труда темпы роста народнохозяйственной производительности труда в развивающихся странах увеличились по сравнению с колониальным периодом более чем в 1.5 раза, а темпы роста ВВП - на 2/5.

 

     Доля нетрадиционных видов хозяйства в общей численности занятых развивающихся стран (без Тропической Африки) повысилась, по нашим расчетам и оценкам, с 30-35% в 1970-1975 гг. до 50-55 % в 1990-1995 гг. При этом удельный вес современного сектора вырос примерно с 10 до 20%, а промежуточного – с 20-25 до 30-35%. Таким образом, во многих развивающихся странах отсталые, традиционные структуры производства и занятости в целом преобразуются значительно быстрее, чем в государствах Запада и Японии  в XIX – начале XX в.    

 

     Следует особо подчеркнуть возросшую, во многом катализирующую роль внешнеориентированного развития и собственно экспорта  в хозяйственном подъеме  отсталых стран, а также ТНК, через филиалы которых обеспечивается приток новых (пусть не всегда новейших) технологий и передового опыта.      

 

   Однако, по нашей оценке, ускорение темпов роста афроазиатской и латиноамериканской полупериферии в 1950-1990-е гг.  лишь на 20-25% может быть связано  с эффектом экспортрасширения (у азиатских НИС эта пропорция была выше – в Южной Корее и на Тайване отмеченный показатель составил 3/5). В целом  важнее оказалось расширение внутреннего спроса, особенно в крупных и средних странах. За счет этого фактора в 1960-2003 гг. было обеспечено   84-86 % прироста ВВП в Таиланде,  90-91% -  в Индонезии и 94-96% -  в Индии и КНР. Развитие внутреннего рынка (речь при этом идет не только об импортозамещающих, но и импортупреждающих производствах) во многом определялось созданием благоприятных условий для функционирования множества мелких и средних предприятий на конкурентной основе, что предполагало огромные усилия государства и общества по формированию надежных правовых и экономических институтов.

 

   Наиболее заметных результатов в экономическом развитии добились страны, стимулировавшие как экспорториентированные, так и импортзамещающие/импортупреждающие производства. Такое сочетание позволило не только поддержать местное производство, но и повысить его международную конкурентоспособность в соответствии с принципами динамических (а  не статических) сравнительных преимуществ.

 

    4.2.Вопреки пессимистически-алармистским прогнозам ряда отечественных и зарубежных экспертов, вычертивших еще в 50-60-е годы «порочные круги» отсталости и бедности развивающихся стран, некоторые из них, и в особенности страны Восточной и Юго-Восточной Азии достигли значительных успехов в наращивании физического и человеческого капитала. Норма  валовых капиталовложений, едва ли превышавшая в колониальных и зависимых странах  в 1900-1938 гг. 6-8% их ВВП, возросла в среднем по  развивающемуся миру с 10-12 % в начале 1950-х гг. до 25-26 %  в 1980-начале 2000-х гг. При этом норма инвестиций в ВВП в новоиндустриальных странах и КНР достигла 35-40%, что при сравнительно невысоких, хотя и повышавшихся, показателях предельной капиталоемкости роста в 80-х –90-х гг.  ХХ в. обеспечивало достаточно высокие темпы их экономического роста.

 

     Эти сдвиги произошли в основном за счет внутренних источников финансирования, тогда как доля притока иностранного капитала не превышала в среднем 10-15 % (это не больше, чем во многих развитых странах второй "волны" капиталистической модернизации). В то же время было бы неправильно недооценивать значение внешних инвестиционных ресурсов в  финансировании внутренних капиталовложений многих периферийных стран, особенно на начальных этапах их развития, например, солидный вклад американской помощи Южной Корее и Тайваню в 50-х - первой половине 60-х годов, без которой модернизация этих стран была бы крайне затруднена, если вообще возможна. В  отличие от ряда крупнейших стран развивающегося мира, таких как КНР, Индия, а также Бразилия, Мексика, и азиатских НИС, в основной массе периферийной экономики доля внешних источников финансирования капиталовложений по-прежнему достаточно высока. В 1995-1999 гг. соответствующий индикатор достигал в Турции, Пакистане, Марокко и Египте 25-33 %, в Бангладеш и Вьетнаме 47-53 %, в наименее развитых странах (Тропической Африки) -  в среднем  40-70 %.

 

Процессы либерализации и приватизации в экономике многих стран периферии в 80-90-е годы, вызвали существенное увеличение доли частных инвестиций в общем объеме внутренних капиталовложений, что в целом явилось немаловажным фактором повышения их абсолютного уровня и нормы. В среднем по развивающемуся миру доля частных инвестиций повысилась с 58-60% в 1980 г. до 68-70% в 1996-1999гг., в том числе  в КНР - до 1/2, в Индии с 53-55 до 70-73%, в Пакистане с 36-37 до 60-65%, в Египте – с 30-33 до 63-67%, в Индонезии с 56-57 % до 75-77 %, в Таиланде - с 68-69 до 72-74 %, на Филиппинах - с 68-69 до 79-81 %. В 1995-97 гг. она достигала в  Южной Корее 74-76 %, в Мексике и Бразилии 79-86 %.

 

Одновременно со значительным увеличением инвестиций в основной капитал для многих развивающихся стран был характерен существенный рост затрат на формирование «человеческого капитала». Хотя удельный вес государственных расходов в общих инвестициях в человеческий капитал в среднем по афроазиатским и латиноамериканским странам не превышал, как правило, 40-60 %, а в ряде стран имел тенденцию к снижению, государственная поддержка сфере образования и здравоохранения была достаточно весома (судя хотя бы по процентному вкладу в ВВП) и в целом эффективна, так как способствовала привлечению частных инвестиций в отмеченную сферу. Совокупные частные и государственные расходы на образование, здравоохранение и НИОКР, не превышавшие в развивающихся странах в начале 60-х годов 4-5 % ВВП, возросли в среднем до 10-11 % ВВП во второй половине 90-х годов.

 

      В целом по афроазиатским и латиноамериканским государствам доля инвестиций в совокупный фонд развития, включающий обычные капиталовложения, а также раходы на образование, здравоохранение и НИОКР, (в % к ВВП, расчет по данным в национальных ценах)  заметно выросла -  с 7-10 % в 1920-1930-е гг. до 19-20 % в начале 1960-х гг. и примерно 35-37 % в середине 1990-х гг. Однако этот показатель все еще существенно меньше, чем в среднем по развитым странам. В то же время азиатские НИС в целом опережали развитые государства как по норме обычных капиталовложений, так и по доле фонда развития в ВВП (50-51 %). Среди "тигров"-"драконов" также наблюдалась значительная дифференциация. В Индонезии последний показатель составил 40-41 %, на Тайване 41-42 %, в КНР 50-51 % (для сравнения в Индии 35-37 %), в Малайзии - 53-54 %, в Таиланде и Южной Корее 56-57 % ВВП.

 

Успехи развивающихся стран и особенно азиатских НИС очевидны, однако  настораживает не вполне сбалансированная структура накопления физического и человеческого капитала. Если в развитых государствах доля последнего в фонде развития в целом превысила 1/2 (здесь различаются две модели: в США она достигла 66-68 %, в Японии лишь 40-45 %), то по развивающемуся миру отмеченный индикатор вырос с 14-15 % в 1920-1930-е гг. до 23-24 % в начале 1960-х гг. и 28-29 % в середине 1990-х гг., что значительно (почти вдвое) ниже, чем в развитых странах. По группе азиатских "тигров" на долю инвестиций в развитие человеческого потенциала приходилось всего лишь немногим более ¼ от общего фонда развития, то есть меньше, чем в среднем по развивающемуся миру (это во многом объяснялось повышенным удельным весом расходов на обычные капиталовложения). Чрезвычайно низкие показатели в Индонезии и Таиланде (20-23%). Представляется, что сложившаяся в большинстве азиатских НИС структура накопления, быть может, приемлемая в целом для периферийных хозяйств, базирующихся на экстенсивно-интенсивной модели, не вполне адекватна для перехода на более интенсивную модель развития. Эта серьезная структурная диспропорция, наряду с другими, в т.ч. институциональными, «слабостями» (неконкурентный по мировым масштабам уровень финансово-банковской системы, чрезмерные государственные гарантии и др.), в значительной мере способствовали развитию азиатского кризиса 1997-1998 гг. 

 

   Наращивание инвестиций в физический и человеческий капитал способствоввало значительному ускорению динамики не только количественных, но и качественных  составляющих экономического роста развивающихся стран. По сравнению с 1900-1938 гг. среднегодовые темпы прироста капиталовооруженности труда в периферийных и полупериферийных странах в 1950-2003 гг. выросли примерно в 3.5 раза (с 1.0-1.2% до 3.7-3.9% в год). Но поскольку темпы увеличения средней капиталоемкости роста практически не изменились (0.5-0.7% в год), то темп прироста производительности труда увеличился в среднем в пять-шесть раз (с 0.4-0.6 до 3.1-3.3% в год), а совокупной факторной производительности (труда и капитала)  - в 9-10 раз, составив в 1950-2003 гг. примерно  1.9% в год, что примерно в два раза больше, чем в странах Запада и Японии в период их «промышленного рывка» (см. табл.4).

 

В период с 50-60-х по начало 2000-х гг. на долю интенсивных составляющих приходилось от 1/5 до 1/3 прироста ВВП в таких странах, как Индонезия (18-20 %), Южная Корея (26-28 %), Таиланд (32-34 %). Этот индикатор в Индонезии существенно не отличался от соответствующих данных по Бразилии (13-16 %), а также КНР и Мексике (21-26 %); по Южной Корее и Таиланду он соспоставим с показателем по Индии (30-31%). Но даже по Тайваню доля интенсивных факторов в приросте ВВП (в 1952-1999 гг. 42-44%) была заметно меньше, чем в большинстве развитых стран. По относительному вкладу совокупной производительности в прирост ВВП народнохозяйственные модели азиатских НИС были экстенсивно-интенсивными, при всех немалых различиях между ними (в Индонезии 18-20 %, по Тайваню 42-44%), тогда как в развитых странах, значительно больше продвинувшихся по пути формирования информационно-инновационной экономики, модель экономического роста стала уже иной - интенсивно-экстенсивной.    

 

Однако, как отмечалось выше, в последние двадцать-тридцать лет темпы роста совокупной производительности в развитых странах  сократились по меньшей мере вдвое (см. табл. 4). Что касается  таких ведущих развивающихся стран, как Индия, КНР, Тайвань и Южная Корея, имеющих значительный вес в суммарных показателях численности насления, ВВП и экспорта стран Востока и Юга, то в них в целом за последние два десятилетия темпы роста совокупной эффективности либо остались на прежнем достаточно высоком уровне (Тайвань – 3.4-3.8 % в год), либо выросли: в Южной Корее, невзирая на постигший ее кризис, соответствующий индикатор в целом повысился с 1.0-1.2 % в год в 1960-1980 гг. до 2.8-3.0 % в 1980-2001 гг. В Индии среднегодовой темп прироста факторной производительности вырос с 0.7-0.9 % в 1957-1980 гг. до 2.5-2.7 % в 1980-2001 гг. и в КНР – с 0.1-0.2 % в 1952-1978 гг. до 2.7-2.9% в 1978-2001 гг.

 

Но немалая часть роста совокупной производительности в азиатских НИС и в ряде других стран Востока и Юга, в которых вообще наблюдалось увеличение эффективности экономики, связана с так называемым эндогенным, материализованным НТП - повышением качества  труда и капитала, а также с передислокацией основных учтенных ресурсов из отраслей с низкой эффективностью использования ресурсов в отрасли с более высокой ресурсоотдачей. В среднем по азиатским “тиграм”, ряду других крупных и средних быстроразвивающихся стран на первые два компонента пришлось 40-45 %, а на третий - 30-35 % прироста совокупной производительности. Таким образом, доля так называемого нематериализованного НТП (организационно-институционально-инновационные факторы) в приросте совокупной производительности, которая в развитых странах в послевоенный период в среднем достигала 40-60 %, а временами - 65-75, не превышала в азиатских НИС и в ряде других динамичных развивающихся государств 20-30 %[9]. Следовательно, не только рост ВВП, но и увеличение производительности у "тигров" и азиатских "драконов" (например, Китая и Индии) были связаны преимущественно с количественными факторами.

 

4.3.Если сравнить уровни развития периферийных и полупериферийных стран (без учета восточноевропейских государств), с одной стороны,  и передовых стран – с другой, то можно обнаружить, что в течение почти двух прошедших столетий разрыв в средних показателях подушевого ВВП увеличивался в пользу индустриально развитых стран: с 1:1.4-1.8 в 1800-1820 гг. до 1:4.5-5 в 1913 г., 1:7.8-8.2 в 1950 г. и 1:9.8-10 в 1973 г. Замедление темпов экономического роста в странах Запада и Японии в 1970-е гг. незначительно сократило  разрыв -  до 1:9.0-9.5 в 1980 и 1990 гг.  И лишь в 1990-е гг. на фоне экономической стагнации в Японии и низких показателей прироста ВВП в Западной Европе и значительного экономического подъема в Китае, Индии  и примерно полутора десятках других развивающихся стран, рассматриваемый показатель стал существенно уменьшаться – примерно до 1:6.3-6.5 в 2003 г., оказавшись в результате  ниже отметки 1950 г.

 

     Однако средние цифры скрывают весьма разноплановые тенденции, наблюдаемые в развивающемся мире. По нашим расчетам, в 1950-2003 гг.  относительный уровень развития (подушевой доход в процентах от аналогичного индикатора США) повысился, например, в Южной Корее в 5.9-6.1 раза и по Тайваню в 6.8-6.9 раза (достигнув в 2003 г. соответственно 43-44 и 53-54%), в Таиланде, КНР и Индонезии увеличился в 3.1; 3.0 и 1.5 раза (соответственно до 20-21%, 12-14 и 9-10%), а в Бразилии и Индии всего лишь в 1.1-1.2 раза (до 17-19 и 7-8%).[10]

 

     Многие периферийные страны достигли в целом существенного прогресса в социально-культурной сфере, в развитии человеческого фактора. Доля населения, живущего за чертой бедности, сократилась в 1960-1999 гг. в целом по афроазиатскому и латиноамериканскому миру с 45-50% до 23-27%, в том числе в Индии с 55-56 до 35-40%, в Пакистане - с 52-56% до 30-34%, в Таиланде - с 57-59 до 13-18%, в Бразилии - с 48-52 до 17-19%, в Южной Корее - с 38-42 до 4-6%. Этот индикатор понизился в 1970-1998 гг. в КНР - с 33-39 до 8-12%, в Индонезии - с 58-60 до 15-17%, в Бангладеш (1980-1998 гг.) с 81-83 до 35-38%. Вместе с тем доля населения, живущего в нищете, во многих странах Тропической Африки все еще составляет 35-65%.

 

       Возросшие инвестиции в «человеческий фактор» способствовали существенному, но далеко не одинаковому прогрессу периферийных обществ в сфере образования, просвещения и профессиональной подготовки населения. В целом по развивающемуся миру в 1950-1980-2000 гг. показатель охвата обучением в средней школе повысился с 7% до 31 и 56%, а в высшей школе - с 1% до 8 и 13%. Чтобы оценить эти достижения, целесообразно их сопоставить с показателями по передовым странам. В последних соответствующие индикаторы составили 48-50%, 85-87 и 100% и 7-9% (в США - 22%), 35 (56%) и 61-63% (73%). Наиболее масштабный рост охвата обучением наблюдался в Южной Корее: в средней школе - с 27% в 1960 г. до 77-79 в 1980 г. и 93-95% в 2000 г. и в высшей школе – соответственно с 5% до 15-16 и 77-79%.

 

     Вопреки распространенным суждениям, современный развивающийся мир, при всех имеющихся перекосах (в том числе гендерных, город/село и др.), -  это сообщество, сравнительно быстро утрачивающее признаки неграмотной периферии. Доля элементарно грамотных среди взрослого населения, составлявшая в среднем по развивающимся странам в 1900 г. 13-15% и в 1950 гг. 27-29%,  увеличилась с 37-39% в 1960 г. до 47-49% в 1970 г. и 55-57%  в 1980 г., достигнув к 2001 г. 72-74%. Правда, рассматриваемый показатель был существенно выше в Латинской Америке, Восточной и Юго-Восточной Азии (87-89%), ниже в странах Северной Африки и Ближнего Востока – 64-66% и существенно ниже (54-62%) в  Южной Азии и Тропической Африке. Во многих странах и регионах развивающегося мира в последние полвека достаточно быстро увеличивался показатель среднего числа лет обучения взрослого населения, примерно с полутора до семи-восьми лет (по Южной Корее и Тайваню этот показатель вдвое выше).

 

      В целом можно констатировать, что по ряду важнейших показателей, отражающих развитие собственно человеческого фактора, периферийные страны подтянулись к стандартам передовых государств больше, чем по индикатору подушевого дохода. В результате по индексу “человеческого развития”, включающего помимо подушевого ВВП, продолжительность предстоящей жизни и среднее число лет обучения, разрыв между развитыми и развивающимися странами сократился в среднем в 1950-2003 гг. в полтора раза и стал примерно трехкратным. Заметим, однако, что, если в ряде азиатских НИС, таких  как Южная Корея и Тайвань, индекс “человеческого развития” уже достигает примерно 83-87% от среднего уровня стран Запада и Японии,  в Таиланде, Бразилии и Мексике – 50-60%, в Индонезии, КНР и Египте – 40-45%,  в Индии – 30-32%, то в странах Тропической Африки все еще составляет 10-20 %.[11]

 

    Вместе с тем, во-первых, важно учитывать не только количественные, но и глубокие качественные различия, сохраняющиеся (и даже возрастающие) в уровнях социально-экономического и информационно-инновационного развития стран Запада и Японии, с одной стороны, и большинства полу/периферийных стран – с другой. Например, в 2003 г. Бразилия, КНР и Индия по индексу "человеческого развития"  составляли  соответственно  42%, 37 и 28% от уровня США, а по индексу "информационного развития", рассчитанного автором (включающего как обычные, так и современные средства коммуникаций), соответствующие показатели оказались равными   25-26%,  15-16 и 3-4%. В то же время рассчитанный нами относительный индекс распространения (на 1000 жителей, в % к США) только новейших коммуникационных и информационно-вычислительных средств (мобильные телефоны, персональные компьютеры, число подключений к Интернет) составил в 2003 гг. по Бразилии 22%, КНР – 11% и Индии – 2% (Для Южной Кореи он был намного больше – 85-87%, лишь не намного уступая показателям по Японии и Германии).

 

      По нашим расчетам и оценкам, в конце 1990-х гг. подушевой индикатор человеческого капитала, материализованного в знаниях, навыках и физическом здоровье населения, в  передовых странах по меньшей мере (без поправки на качество!)  в 23-25 раз превышал  соответствующий показатель по крупным развивающимся государствам, а по уровню инвестиций в НИОКР в расчете на душу населения разрыв достиг 33-35-ти кратной величины.

 

   Во-вторых, в 80-90-е годы число быстрорастущих развивающихся стран резко сократилось. Кроме стран Тропической Африки, в целом замедлили темпы хозяйственного роста страны Северной Африки и Ближнего Востока, а также латиноамериканские государства. В результате финансово-экономического кризиса 1997-1998 гг. оказались отброшены назад ряд азиатских НИС, несколько снизились темпы роста ВВП в КНР, на Тайване и Индии.

 

   В-третьих, остались нерешенными  острые экономические и социальные проблемы. Многие, как  менее, так и более "удачливые" из развивающихся стран  испытывают значительные экономические трудности, связанные с внушительными размерами внешней задолженности (общий размер которой превышает 2,2 трлн.долл.), оттоком (нестабильностью  движения) иностранного капитала, неустойчивостью экспортных цен и валютных курсов, ухудшением экологической ситуации. Кроме того, если обратиться к абсолютным показателям, то  следует заметить, что в странах развивающегося мира  в 1997-1999 гг. насчитывалось по меньшей мере (национальные, а не международные критерии)  1.3 млрд. человек, живущих ниже порога бедности,  около 900 млн. неграмотных; 1.5  млрд. человек лишены элементарной медицинской помощи, каждый третий ребенок до 5 лет голодает.  Сохраняются значительные социальные контрасты, а дифференциация доходов, измеренная индикатором Джини, в ряде периферийных стран в конце 80-х – первой половине 90-х гг. оказалась выше, чем в развитых странах: в Восточной и Юго-Восточной Азии в среднем – 0.40-0.45, в Тропической Африке – 0.45-0.55, в Латинской Америке – 0.50-0.60 (В Южной Азии рассматриваемый показатель был ниже – 0.35-0.40).

 

     Таким образом,  несмотря на трудности, сбои и попятные движения, в 1950-х –начале 2000-х гг. несколько десятков развивающихся стран (около 3 млрд. человек) сумели в целом встать на рельсы современного, самоподдерживающегося, но, подчеркнем, преимущественно индустриального, экономического роста, хотя почти полуторократное увеличение доли человеческого капитала в совокупном капитале развивающихся стран – с 15% в 1950 г. до 24% в 2003 г. – говорит о том, что ряд быстромодернизирующихся государств уже включается в русло постиндустриального развития.

 

     Вместе с тем по этому структурному показателю они далеки от развитых стран (их разделяет 50, а то и сто лет, см. табл.3). Мир в последние два десятилетия стал быстро меняться, выставляя значительно более жесткие (технологические, институционально-организационные и социально-культурные) критерии странам «догоняющего развития». 

 

 

 

5.Россия – тернистый путь модернизаций (XVIII – начало XXI в.)[12]

 

   Один из наиболее актуальных вопросов состоит в том, почему Россия, в отличие от ныне развитых и ряда быстроразвивающихся государств, вступивших на путь современного экономического роста, реформируясь и модернизируясь в течение уже трех столетий (пытаясь догнать более развитые страны), несмотря на определенные успехи в развитии культуры, науки и образования, а также немалые экономические и социальные жертвы,  так и не сумела (вплоть до последнего времени) создать механизм интенсивного роста.

 

    Стремясь в меру сил и возможностей дать в общих чертах ответ на данный вопрос, мы стремились реконструировать ряд статистико-экономических показателей, обеспечить их сопоставимость с аналогичными индикаторами по зарубежным странам.

 

    5.1.Испокон веков Россия с ее огромными природными ресурсами (земля, недра, леса, пушнина и т.п.) считалась (потенциально) богатой страной, населенной, однако, в своей массе бедными людьми. Этот парадокс связан с рядом обстоятельств. Опыт хозяйственной эволюции различных стран мира показывает, что обилие природных богатств – важное, но далеко не единственное, быть может, даже не обязательное условие для устойчивого и интенсивного хозяйственного развития. Последнее, как известно, во многом определяется культурно-институциональными факторами, климатическими особенностями, а также инфраструктурно-коммуникационными возможностями.

 

     Возвращаясь к проблеме ресурсов, рассматриваемых здесь в широком смысле этого слова, подчеркнем, что некоторыми из них Россия, в силу специфики своего географического расположения, была в значительной мере обделена. Вплоть до XVIII в. ее морские коммуникации оставались крайне ограниченными. Что препятствовало развитию продуктивных торгово-экономических и культурных контактов с внешним миром, и прежде всего с Западной Европой, способствовало формированию феномена относительной отсталости и синдрома периферийности.

 

    Нельзя забывать также, что Россия до середины XVII (XVIII) в. была в целом приполярной страной, зоной рискованного земледелия, где вегетационный период в центральных районах не превышает, как правило, 125-130 дней в году (он примерно в полтора-два раза короче, чем во многих западноевропейских странах). Лимитированность времени для сельскохозяйственных  работ и выгула скота сдерживала увеличение животной тяги, повышение уровня обработки полей и плодородия почв (ввиду нехватки органических удобрений), препятствоввала проведению экспериментов с севооборотом. В результате урожайность зерновых была крайне невысокой. Вплоть до середины XVII в. она в среднем не превышала сам-3, причем нередко опускалась ниже этой отметки.

 

     Низкая эффективность аграрного сектора негативно сказывалась на развитии других отраслей экономики и культуры, тормозила процесс урбанизации. Экстремальность природных условий была одним из факторов (наряду с социально-политическими), объективно способствовавших консервации коллективистско-общинных отношений, укреплению так называемого крестьянского «мира», во многом блокировавшего развитие частной инициативы.

 

    В силу известных особенностей исторического и географического характера общественный строй, сформировавшийся в России в XIII-XVII вв. в обстановке жесткого противостояния Степи[13] и Западу ( и в ряде своих основных черт сохранившийся в XIX и даже в XX в.), был не феодальным, как это нередко утверждается в ряде учебников и популярных изданий, а азиатским, вотчинным, деспотическим. Государство в конечном счете подмяло под себя общество и церковь, ликвидировало остатки вольности городов (в Северо-Западной Руси), подавило или резко ограничило свободу всех сословий, включая дворян и купцов (права последних, как и в большинстве стран Востока, не были реально защищены). На долгие годы в качестве устойчивой доминанты, культурной традиции, институциональной нормы установились самодержавный произвол, односторонние обязанности низов перед верхами, законы «приказного права» и негативного отбора, способствовавшие воспроизводству антиинтеллектуализма и невежества.

 

      В этой связи полезно уточнить уровень экономического и цивилизационного развития России к началу реформ Петра I.  По самым приблизительным подсчетам, Россия (Русь) в начале второго тысячелетия по  индексу развития  (среднегеометрическое относительных показателей – подушевого дохода, продолжительности жизни, грамотности взрослого населения) резко -  в два-три раза -  отставала от стран Востока (Китай, Индия, Япония), при этом вряд ли заметно уступая Западу (табл.1). К концу XVII  в. Россия  оказалась по индексу развития не между Востоком и Западом, как об этом нередко говорят и пишут. Она была более отсталой, чем крупные страны Запада и Востока. В России уровень урожайности зерновых  был примерно вдвое меньше, чем в Западной Европе и в четыре раза меньше, чем в Китае, Индии, Египте. Уровень урбанизации не превышал 5%, в то время как в крупных странах Востока и Запада он достигал 10-15%. В России грамотность взрослого населения не превышала 2-5%, то есть была вдвое-втрое меньше чем в Китае и в четыре-пять раз меньше, чем в странах Западной Европы. По нашим ретроспективным оценкам, подушевой ВВП в России был в полтора-два раза ниже, чем в странах Запада и в полтора раза меньше, чем в Китае и Индии.[14]

 

    Как известно, петровские реформы и последовавшие преобразования в XVIII –XIX вв., вплоть до отмены крепостного права, были чрезвычайно противоречивы. Был дан определенный, но крайне ограниченный импульс модернизации. При этом в целом нарастал культурный раскол нации, происходило увеличение несвободы и принудительного труда.

 

    Вопреки до сих пор бытующим представлениям об ускорении темпов экономического развития России после начала петровских реформ, действительные темпы развития были крайне низкими. Миф возник потому, что в фокусе внимания исследователей был мануфактурный («современный») сектор  - он рос в среднем на 3-4% в год. Но даже к концу XVIII в. не превышал, по нашим оценкам, 3-5% ВВП, в то время как остальная часть экономики (традиционный сектор) росла примерно теми же темпами, что и численность российского населения. В России ВВП в расчете на душу населения увеличивался в XVIII в. в лучшем случае на 0.1% в год. Для стран Западной Европы этот показатель был в два-три раза выше. Отставание России от стран Запада продолжало нарастать (см. табл. 2).

 

     К 1800 г. Россия по индексу развития уже вдвое-втрое отставала от ведущих стран Запада, при этом она продолжала отставать от Китая. Россия существенно отставала и по уровню урбанизации. В начале XIX в. этот показатель не превышал 5-7%, в то время как в среднем по Западной Европе он составлял 11-13%, в Китае 7-8%, в Индии 9-13%, на Ближнем Востоке 14-16%.

 

    Несмотря на создание Академии Наук, Университета и ряда других, в том числе элитных учебных заведений (школ, лицеев), средний уровень грамотности населения (2-6% среди женщин и 4-8% среди взрослого мужского населения) был, ввиду засилия крепостных порядков, пассивности и придавленности церкви, весьма слабой «буржуазности» городов и невысокого уровня урбанизации, сравнительно низким. Он почти на порядок, то есть в 8-10 раз, уступал показателям по западноевропейским государствам и в три-пять раз отставал от индикаторов по Японии и Китаю.

 

      После осуществления эмансипации крестьян и проведения ряда (в целом ограниченных) буржуазных реформ царская Россия в конце XIX – начале XX в. приступила вплотную к индустриализации. Огромную роль играли не только «чисто рыночные силы» (хотя без них, разумеется, ничего бы не состоялось), но и государственные военно-технические заказы, инфраструктурное строительство, переход от политики фритредерства (1860-1881 гг.) к системе протекционизма, стимулировавшей интенсивный процесс импортзамещения. Чрезвычайно важное значение имело развитие кредитно-банковской системы и введение в 1897 г. золотого стандарта, а также широкое привлечение иностранного капитала.

 

     Несмотря на слабость национального предпринимательства, отмеченные факторы способствовали росту нормы валовых капиталовложений: она выросла с 9-11% ВВП в 1885-1887 гг. до 14-16% в 1911-1913 гг. (Правда, достигнутая к 1913 г. норма капиталовложений была примерно вполтора раза ниже, чем в США, Германии и Японии).

 

   В России в конце XIX – начале XX в. существенно выросли государственные затраты на нужды образования и здравоохранения: с 0.6-0.7% ВВП в 1885 г. до 1.5-1.7% в 1910-1913 гг., а общие (учтенные) расходы на образование, здравоохранение и науку достигли к началу первой мировой войны 1.8-2.0% ВВП. Подчеркнем, однако, что последний показатель был значительно меньше, чем в США (2.5-2.7% ВВП), Японии (2.8-3.2%) и в Германии (3.1-3.4% ВВП).

 

   По нашим расчетам и оценкам, в 1885-1913 гг. доля человеческого капитала в совокупном (физический и человеческий) капитале в России возросла с 12-15% до 20-25% и стала выше, чем в среднем по странам Востока и Юга (5-9%). Однако в России в 1913 г. этот показатель не был значительно  больше, чем в странах Запада на старте их индустриализации (в 1800 г.). К 1913 г. доля человеческого капитала в совокупном капитале развитых стран достигла уже 1/3 (см. табл.3).

 

     Если в конце XVIII в. всеми видами обучения было охвачено лишь 0.15-0.20% всего населения российской империи, к концу правления Николая I (1855 г.) 0.6-0.7%, то к 1890 г. этот показатель составил 2.0-2.2%, а к 1913 г. уже 4.7-4.9%. Однако, подчеркнем, он был в 3-3.5 раза меньше, чем в среднем  по странам Запада и Японии (Для сравнения: во Франции 14%, в Германии 19%, в США 22%, в Японии 16%). Индикатор грамотности среди взрослого населения европейской части Российской империи вырос с 13-15% в середине   XIX в. до 21-23% в 1897 г. и примерно 35-38% в 1915г. Подчеркнем, что таких показателей некоторые протестантские страны Запада достигли еще в XVII  в., а ряд других стран Западной Европы – к середине или к концу  XVIII в.

 

     По нашим  расчетам и оценкам, среднегодовой темп прироста подушевого ВВП в царской России обнаружил определенную тенденцию к ускорению – с 0.10-0.15% в 1860-1870 гг. до 0.7-0.8% в 1870-1885 гг. и 1.4-1.6% в 1885-1913 гг. (если последний период рассматривать как единое целое).  Это означало, что процесс модернизации, инициированный «сверху», был в целом поддержан «снизу» так называемым автономным и полуавтономным ростом, оживлением предпринимательской активности во всех основных секторах экономики.

 

     Вместе с тем,  было бы преувеличением назвать попытку царской России встать на путь современного роста вполне успешной. Развитие было весьма несбалансированным (традиционные отрасли существенно отставали от более современных) и неустойчивым (в 1885-1913 гг. коэффициент флуктуации ВВП России достигал 220-240%, что было в полтора-два раза выше, чем в США, Германии и Японии).

 

     Экономический рост в последние десятилетия царской России базировался не только на увеличении совокупных затрат труда и капитала: в 1885-1913 гг. они обеспечили около ¾ роста ВВП. При этом вклад совокупной производительности составил около четверти. Но тренд был неровным (см. табл.5). Среднегодовой темп прироста производительности сократился с 1.2-1.3% в 1885-1900 гг. до 0.3-0.5% в 1901-1913 гг., а его вклад в прирост ВВП – соответственно с 34-37% до 12-13%. Чтобы корректно оценить эти российские показатели, достаточно сказать, что вклад производительности в прирост ВВП в среднем по странам Запада и Японии  в конце XIX- начале XX вв. был почти вдвое выше (чем в России в 1885-1913 гг.). По вкладу совокупной производительности в прирост ВВП Россия была ближе к периферийным странам (см. табл.4,5).

 

      В итоге, несмотря на некоторый прогресс в осуществлении модернизации, Россия так и не смогла начать процесс догоняющего развития по отношению к Западу. К 1913 г. разрыв в подушевом ВВП достиг трех-четырехкратного размера. Индекс человеческого развития составил лишь 1/3 от развитых стран. Судя по данным табл.2, за 1800-1913 гг. абсолютный разрыв в средней продолжительности (предстоящей) жизни между странами Запада и Россией вырос с 4 (34-30) лет до 16 (50-34) лет. А абсолютный разрыв  в числе лет обучения взрослого населения увеличился с  1.9(2.2-0.3) лет до 5.8 (7.3-1.5) лет.

 

       Чтобы действительно встать на путь догоняющего развития и осуществить радикальный переход к модели современного экономического роста, России было необходимо реализовать серию глубоких буржуазно-демократических, рыночно-ориентированных институциональных реформ, способных активизировать гражданское общество, уменьшить острые социально-экономические диспропорции, сократить вопиющие масштабы социального неравенства, а также создать предпосылки для  наращивания не только обычных капиталовложений, но и инвестиций в  человеческий капитал, а также резко активизировать инновационый потенциал.

 

   5.2.Противоречивые результаты советского экономического роста были и остаются в фокусе внимания исследователей. Уточняются его реальные итоги, пропорции и основные факторы. Актуальность темы придают новые разрабоки, в том числе зарубежных ученых. Некоторые из них, получив  ныне доступ к архивным материалам, выяснили, в частности, что, если более адекватно учесть масштабы военных расходов и производства, то темпы экономического роста в СССР, возможно, были выше, чем ранее считалось.  Однако, позволило ли это существенно продвинуться по пути догоняющего развития, поысить вклад интенсивных составляющих роста?

 

          Обобщая результаты проделанного исследования, подчеркнем следующее.

 

Благодаря огромным усилиям и немалым жертвам, Совесткий Союз, как известно, добился определенных успехов, догнал или почти догнал в целом страны Запада в отдельных областях технико-технологического и военного развития, а также в сфере образования, средней продолжительности жизни и науки (см. табл.2), хотя по-прежнему советские достижения уточняются и  корректируются.

 

         По нашему мнению, пересмотр в сторону повышения темпов подушевого экономического роста СССР, предпринятого рядом зарубежным ученых (М.Харрисон и Р.Аллен), которые, как отмечалось,  в последнее время работали в ранее закрытых архивах, базируется не на  вполне надежной основе.  Они, скорее всего переоценили рост военной мощи России в 1930-х и 1950-х гг., используя в качестве важнейшего аппроксиматора  показатели роста наиболее современных видов вооружений. Они также завысили темпы роста инвестиций, так как недооценили рост дефлятора капиталовложений. К тому же были выбраны в качестве весов доли соответствующих секторов в национальном доходе в конце периода (например, для 1930-х гг. 1937 г.), когда они были выше.

 

       Если, однако, воспользоваться процедурой Торнквиста-Дивизиа, т.е. рассчитать цепной индекс производства с ежегодно меняющимися весами (причем средними из двух соседних лет), и внести некоторые поправки в примененные ими аппроксиматоры, то экономический рост СССР будет примерно на 1-2 процентных пункта меньше, чем у Р.Аллена и М.Харрисона: в частности,  в 1930-е гг. он не превышал  примерно 4-5% в год.

 

     Таким образом, нам не удалось обнаружить «скрытой» динамики советской экономической системы. Несмотря на колоссальные затраты, среднегодовой темп прироста подушевого ВВП в СССР и Советской России вряд ли возрос более чем в полтора раза по сравнению с последними десятилетиями царской России – с 1.5% в 1885-1913 гг. до 2.2-2.4% в 1913-1990 гг. Советский «рекорд» не был уникален, его превзошли  Япония и Тайвань (3.3-3.5%), а также Южная Корея, Италия, Норвегия, Португалия, Турция, Иран, Венесуэла, Бразилия, Швеция, Греция (2.4-2.9%). Заметим, что в отличие от СССР, где действовала административно-командная система и плановые задания практически заменяли рыночный механизм, экономический рост этих стран был более полноценным, ибо он корректировался реальным платежеспособным спросом населения.

 

    Суммарная доля валовых инвестиций и военных расходов в советском ВВП, вероятно, утроилась в 1913-1990 гг. -  с 18-20% до 50-60%. В результате, по структуре своего совокупного капитала СССР к концу 1980-х гг. оказался ближе к развивающимся странам, чем к развитым, в которых объем аккумулированных инвестиций в человеческий капитал в полтора-два раза превышал размеры основного капитала (в СССР, наоборот, несмотря на все разговоры о человеческом факторе, накопленные инвестиции в человеческий капитал составляли едва ли 1/3 стоимости производственных фондов).

 

    Недовложения в человека на фоне реального обесценения прошлых инвестиций в человеческий фактор, широкое распространение бюрократических тенденций, феномена «полутруда» и безынициативной работы, растущая апатия населения стали негативно сказываться на динамике хозяйственного развития.  Хотя темпы роста каскадно снижались (см табл.5), в целом экономика страны вплоть до середины 1980-х гг. еще держалась «на плаву» благодаря существенному поступлению нефтедолларов, которые, однако, в массе своей бездарно тратились на наращиввание военной мощи и активные действия в Афганистане, помощь просоветстким режимам в различных странах мира, увеличение объемов незавершенного строительства, закупку морально устаревших  и/или не вполне «подходящих» (к советским условиям) технологий и оборудования.

 

   Чтобы там ни говорили о преимущественно экстенсивном характере советского экономического роста (а он по сути дела и был таким – ибо в 1928-1990 гг. вклад совокупной производительности едва достигал 1/5 в приросте ВВП, то есть был в два-три раза ниже чем в развитых странах и ниже, чем в ряде быстроразвивающихся стран), в СССР существовала весьма тесная положительная связь между динамикой ВВП и совокупной производительности труда и капитала (по нашим посдсчетам, коэффициент линейной парной корреляции в 1928-1990 гг. достигал 0.94). Снижение темпов роста производительности с 3-4% в год в 1950-е гг. до примерно (-)1.0 % в 1986-1990 гг. было не менее ощутимо, чем падение темпов роста основных фондов – соответственно с 9% до 2.7% в год.

 

     Если вернуться к теме о догоняющем развитии СССР, можно отметить, что, несмотря на все отмеченные усилия, а также благодаря созданию по существу антирыночного механизма, разрыв между СССР/Россией и развитыми странами в целом не изменился в 1913-1990 гг. по критерию подушевого ВВП, оставаясь на уровне 29-31%.

 

      Можно, однако, усилить этот вывод, если сравнить соответствующие показатели ВВП за вычетом инвестиций и военных расходов, то есть по сути дела по индикатору подушевого потребления. Получается, что, во-первых, в 1913-1990 гг. подушевой рост этого агрегата составил лишь 1.5% в год и был ниже, чем во многих десятках стран; во-вторых, он едва ли утроился за 77 лет. В-третьих,  по индикатору подушевого потребления разрыв между Россией/СССР и ныне развитыми странами увеличился в полтора-два раза: если в 1913 году мы отставали от развитых стран примерно в 3.5 раза, то в 1990 году – в 6 раз.

 

    5.3.Как известно, к концу 1980-х гг. советская система стала практически не  «работоспособной», экономическая ситуация в стране угрожающе деградировала. После неудавшегося путча, организованного приверженцами реставрации коммунистической системы, а также распада СССР в 1991 г., возможности для градуалистских реформ оказались  по сути дела уже упущены.

 

      В то же время сравнительно быстрое дерегулирование и внешняя либерализация экономики, перегруженной многими деформациями, доставшимися от предшествующей административно-командной системы, а также чрезвычайно медленное строительство новых, рыночно-ориентированных институтов, гарантирующих защиту прав личности и частной собственности (наряду с разрывом сложившихся хозяйственных связей), стали важнейшими факторами, обусловившими резкий спад в экономике. По официальным оценкам, в 1991-1998 гг. учтенный ВВП сократился на 42-43%, объем валовых инвестиций – на 83-86%. Внешний долг в эти годы вырос в России – с 60 млрд. долл. до 183 млрд. Страна переживала огромный отток финансового капитала, быструю дезиндустриализацию в структурах производства, занятости, экспорта. Основные фонды, лишенные обновления стремительно старели – средний «возраст» промышленного оборудования увеличился с 10.8 лет в 1990 г. до 17.9 лет в 1999 г.

 

     Нельзя не отметить также резкого ухудшения и в социальной сфере. Речь может прежде всего идти о феномене депопуляции, в известной мере подготовленной демографическими процессами, начавшимися еще в советский период и усиленными в ходе острого социально-экономического кризиса 1990-х гг., сокращением средней продолжительности предстоящей жизни (с 69.6 лет в 1989 г. до 65 лет в 2000 г.), ростом преступности и значительным увеличением доли российского населения, живущего ниже порога бедности – с 5-10% в 1987-1991 гг. до 28-30% в 1999-2000 гг. Коэффициент Джини (измеряющий неравенство распределения денежных доходов населения) вырос с 0.260 в 1991 г. до 0.390-0.400 в 1998-2000 гг.

 

    Однако, некоторые из отмеченных тенденций (представляющие в основном официальную версию Госкомстата) могут быть существенно скорректированы. Используя процедуру Торнквиста-Дивизиа по пересчету индексов производства (изложенную выше), нам удалось установить (см.табл.5): 1)масштаб падения производства ВВП оказался меньше. Это связано с тем что расширилась сфера услуг, сокращение выпуска там было существенно меньше. Огромные темпами возрастал чистый экспорт товаров и услуг (отражавший отчасти масштабы вывоза капитала из страны). В отличие от резкого падения показателей инвестиционной активности, уменьшение агрегата «семейного потребления», скорректированного на размеры недоучтенного производства и потребления, оказалось сравнительно небольшим – в 1991-1998 гг. не более 1.4% в год. Иными словвами, кумулятивное падение ВВП в 1991-1998 гг. было примерно в полтора-два раза меньше, чем это обычно принято считать. 2)Если это так, то в настоящее время Россия в среднем преодолела подушевой уровень ВВП 1990 г. Это означает, что российский народ, что бы про него ни говорили, в целом достаточно адаптивен и рационален (особенно в критических обстоятельствах), хотя, конечно, социальная, демографическая и финансовая цена реформ (а точнее революции) оказалась чрезмерной. Правда, все пока обошлось без гражданской войны – чего опасались многие.

 

      В то же время государство, масштабы вовлечения которого в производство и ряд других сфер многие реформаторы, стремились сократить, не выполняло системо- и институтообразующие и иные функции, без которых нормальное капиталистическое общество в современных условиях не может функционировать. 

 

    3)Либерализация и приватизация, при всех перекосах и недостатках, в целом значительно увеличили гибкость и мобильность основных факторов производства, стимулировали возникновение и распространение трудо-капиталосберегающих процессов и производств. Результаты расчетов, проведенные в инвариантном формате (в табл.5 представлен усредненный вариант подсчетов) показывают, что в 1991-1998 гг., вопреки ряду опубликованных материалов у нас и за рубежом,  совокупная производительность основных факторов производства (во многом фиксирующая жизнеспособность и конкурентоспособность хозяйственных систем) скорее всего не сократилась. Дело в том, что в 1991-1998 гг. падение совокупных затрат (труда и капитала)  было (на 23-25%) не меньше, чем снижение уровня ВВП (на 22-23%). Не исключено (хотя здесь необходимы уточняющие расчеты), что при переходе от плана к рынку, в условиях глубокого кризиса, проявились некоторые признаки первичной интенсификации – а среднегодовой темп прироста совокупной производительности имел впервые за долгие годы неотрицательную величину (0.1%; см. табл.5).

 

     Вместе с тем, ситуация, сложившаяся после дефолта 1998 г., оказалась не менее противоречивой.  После резкой девальвации рубля, вызвавшей усиление конкурентоспособности российского экспорта и стимулировавшей процесс имортзамещения в отечественной экономике, а также роста нефтяных цен российская экономика начала расти. Рост зависит не только от экспортных поступлений, во многом он определяется внутренним спросом. Немалую роль сыграли более внятная экономическая политика, снижение налогов, повышение степени загруженности мощностей и возобновление роста инвестиций.

 

       Поддерживаемые в течение последних пяти лет сравнительно высокие темпы экономического роста, превышающие, судя по официальной статистике, в среднем 6% в год, к сожалению, во многом базируются на сравнительно низком технологическом уровне. Предварительные расчеты показывают, что преимущественно экстенсивный характер воспроизводства сохраняется (2/3 прироста ВВП получены за счет вклада труда и капитала). Вместе с тем, если исходные данные отражают действительность, то мы наблюдаем, правда, пока еще в течение короткого периода определенный рост совокупной производительности, составляющий  примерно 2% в год. И хотя доля интенсивных факторов невелика – примерно 1/3 прироста ВВП (не выше, чем в среднем по развивающимся странам, см. табл.4,5), чрезвычайно важно закрепить наметившуюся тенденцию к росту эффективности. Однако это зависит от многих обстоятельств и в первую очередь от сохранения курса на проведение конструктивных экономических, социальных и институциональных реформ.

 

       Чтобы оценить точнее достигнутый Россией к настоящему времени уровень равзвития в дополнение к обычному индексу развития (ОИР)  был рассчитан также модифицированный индекс развития (МИР), фиксирующий два важнейших ингредиента и ключевых фактора современного развития – институциональный фактор и степень развития современных коммуникаций (см. табл.6).

 

        В соответствии с ОИР Россия в 2003 г. занимала срединное положение (52% от уровня США). Однако, по индексу институционального развития (учитывающему эффективность государственных услуг, политическую нестабильность, соблюдение законов, уровень распространения коррупции и т.п.) Россия, как выясняется, достигла только 19% от уровня США (для сравнения в Индии 34%, в Китае 28%). Любые композитные индексы, разумеется, условны. Тем не менее, приходится констатировать, что российский показатель был вдвое меньше среднемирового, страна по этому индикатору находилась в верхнем эщелоне не средне-, а менее развитых стран.

 

          По индексу распространения обычных коммуникаций (индекс Е) – радио, телевизоров, обычных телефонов -  Россия (39% от США) вдвое отставала от ныне развитых стран. Еще несколько лет тому назад по индексу F (степень распространения новейших видов коммуникаций – мобильных телефонов, компьютеров, интенсивность использования Интернета), Россия в десятки  раз отставала от развитых государств и занимала по этому индикатору далеко не первые позиции среди стран со средними доходами. Вместе с тем, судя по имеющейся статистике, в 2003 г. отмеченный индикатор по России (14-15% от уровня США) оказался уже несколько выше, чем средний показатель по среднеразвитым странам. Однако, рассматриваемый индикатор по России все еще меньше среднемирового (20-21%). Положение меняется, но сохраняется огромный относительный - и увеличивается абсолютный «цифровой», технологический разрыв по отношению к развитым и новоиндустриальным странам.  

 

       Если в развитых странах доля информационного сектора составляет 6-12% их ВВП, то в России этот показатель составляет 0.6-0.8% учтенного ВВП. Доля России в мировом производстве высокотехнологичной и научной продукции не превышает 0.3%. Это намного меньше, чем ее доля в численности мирового населения (2.4%) и «глобального» ВВП (2.7-2.9%).

 

     В соответствии с модифицированным индексом развития (см. табл.6) Россия составляет 35% от уровня США, что в полтора раза меньше, чем по ОИР (52% от  США). Имея в целом неплохие показатели по уровню человеческого капитала (60-65% от США, при среднем уровне доходов, составляюшем примерно четверть от американского показателя, а по зарплате – 10-15% от уровня США), Россия имеет определенными конкурентными преимуществами по отношению к развитым и ряду развивающихся стран. Однако, эти преимущества можно реализовать, если в стране развернется массовый  выпуск высокотехнологичной продукции. Данный вектор развития весьма перспективен, но, как известно, мешает «голландская болезнь» (добывать и экспортировать углеводородное сырье в краткосрочном плане может быть и легче и выгоднее). С этой «болезнью» отчасти связан сравнительно медленный прогресс в формировании новых рыночно-ориентированных институтов.

Заключение

1.      Становление современного экономического роста заняло в ныне развитых и быстроразвивающихся странах немалый срок, в лучшем случае – два-три поколения. В странах, где долго проводилась антирыночная политика, осуществлялась практика негативного отбора, искоренялось всякое частное предпринимательство, вряд ли следует ожидать быстрого успеха. Для этого необходимы благоприятные цивилизационные, культурные, институциональные предпосылки, активная рыночно-ориентированная политика дееспособных государств, внешняя помощь и поддержка.

2.      В ходе доиндустриальной эволюции в более передовых странах и регионах начался сравнительно медленный переход от преимущественно экстенсивной к экстенсивно-интенсивной модели развития. Как отмечалось, во многих из ныне развитых стран даже в первые сто лет после начала промышленной революции производительность труда, эффективность капитала, совокупная факторная производительность обеспечивали в среднем не более 30-50% прироста их ВВП. То же наблюдается и в современных азиатских НИС.

3.      Для перехода на преимущественно инновационную (интенсивно-экстенсивную) модель необходим огромный перевес в развитии человеческого фактора, многократное увеличение расходов на НИОКР, существенное и практически перманентное совершенствование рыночных институтов.

4.      Однако, не боги горшки обжигают. Шансы для становления СЭР, создания механизма интенсивного роста на базе формирования и совершенствования конкурентно-контрактных отношений существуют во многих странах, но реализуются тогда, когда дееспособному государству, опирающемуся на активное общество, удается преодолеть сопротивление консервативных институтов, устранить коалицию рентостремительных социальных сил (термин М.Олсона) как среди привилегированной, так и бедной части населения, а также создать и всячески поддерживать атмосферу прибыль-ориентированной созидательной конкуренции.

5.       Как показывает исторический опыт, проблемы становления современного (интенсивного) экономического роста в России в определенной мере осложнялись не совсем удобным географическим фактором (удаленностью от морских коммуникаций, суровостью природных условий), перманентной вовлеченностью в военные конфликты или подготовкой к ним. Но главное, как представляется, российская экономика весьма часто была зарегулирована, временами недорегулирована, но почти всегда плохо управляема. Государство, опираясь на пассивное население, запаздывало с проведением рыночных реформ (либо, как при советской власти, в интересах бюрократии и беднейшего населения проводило антирыночную планово-распределительную политику). Временами государство (чиновничество) проявляло немалую энергию и силу в борьбе с диссидентами, но было мало активно (не заинтересовано)  в создании классических «адамсмитовских» условий нормального буржуазного развития, состоящих в обеспечении правового порядка, облегчении налогового бремени,  поддержании и развитии современных коммуникаций, экономической и социальной инфраструктуры,  проведении ответственной и предсказуемой политики.

6.      Без обеспечения правового порядка и при сохранении низкого уровня ответственности государства перед обществом, – а эти черты были и остаются весьма характерными для России - рентостремительная, а не прибыль-ориентированная активность и пагубная неопределенность будут продолжать тормозить процесс капиталообразования, создания изобретений и внедрения инноваций, стимулировать отток финансового и человеческого капитала. Надо подчеркнуть экономическую сопоставимость двух последних явлений. По нашим расчетам, в условиях переходного периода отток человеческого капитала (эквивалетный в 1990-е годы примерно 5-7% российского ВВП в год), вероятно, даже превышал огромный по масштабам отток финансового капитала (примерно 2-4% ВВП). Правда, с учетом выплат  по обслуживанию внешнего долга (1.5-2% учтенного ВВП) последний источник оттока капитала также чрезвычайно весом.

7.      Для преодоления растущего технологического и экономического отставания России и перехода к современнному (интенсивному) росту необходимо не ослабление, а усиление рыночно-ориентированного государства, нацеленного на развитие (developmental state), которое себя неплохо показало и в ныне развитых странах на разных (особенно в кризисных) этапах развития и в новых индустриальных странах. Форсированный переход этих стран к экономике, основанной на знаниях и новейших технологиях, - как это сейчас становится все более и более ясно - был невозможен в обстановке резко набирающей обороты глобализации и развернувшейся информационной революции без длительного, рационально-прагматического государственного интервенционизма в интересах резкого усиления конкурентоспособности национальной экономики.

Таблица 1

Динамика Индекса Развития в странах Востока, Запада и России в XI–XVIII вв.

 

1000

1800

Страна

А

В

С

D

А

В

С

D

Индия

950-990

20-2

10-15

48-50

700-760

20-25

4-6

33-36

Китай

970-1030

27-30

20-30

67-69

730-790

27-29

15-25

56-58

Россия

600-700

(25-30)

1-2

20-25

720-760

28-32

3-7

34-38

Япония

700-760

(27-30)

(10-15)

48-50

900-940

34-38

25-35

75-77

Западная Европа

580-620

26-30

 

1-3

23-27

1470-1530

32-34

 

44-48

100

 

1.Индекс Развития (Dij) рассчитан как среднее геометрическое невзвешенное трех относительных индексов:

D ij = { (Aij/Ax)*(Bij/Bx)*(Cij/Cx)}1/3 , где 

Aij – подушевой ВВП в паритетах покупательной способности валют (международные доллары 2001 г.); Bij – средняя продолжительность предстоящей жизни (от рождения); Cij – процент грамотных среди взрослого населения, - соответственно для каждой (i) страны и каждого (j)  года.

2. Ax, Bx и Cx -  аналогичные средние показатели по Западной Европе, как одного из наиболее развитых регионов мира к началу XIX в.

3.Источник: V.A.Meliantsev. Three Centuries of Russia’s Endeavors to Surpass the East and to Catch Up with the West: Trends, Factors, and Consequences. Working paper. The Havighurst Colloquium in Russian and Post-Soviet Studies. Miami University, Oxford, Ohio, March 2002. (Available at http://casnov1.cas.muohio.edu/havihhurstcenter/papers/THREE%20CENTURIES%20OF%RUSSIA%27%S%20ENDEAVORS.pdf), P.39.

                                                                                               Таблица 2                                                                   

           Динамика Индекса Развития 1 в крупных странах Востока, Запада и России в 1800-2003 гг.

Страна

1800

1913

1990

2003

A

B

C

D

A

B

C

D

A

B

C

D

A

D

C

D

Индия

730

23

0.3

5

870

23

0.6

6

1580

59

5.3

21

2620

62

7.6

28

Китай

760

28

0.5

6

650

30

1.2

8

2420

69

5.9.

26

4680

71

8.6

37

Россия

810

30

0.3

5

1430

34

1.6

11

8880

69

11.2

50

9660

65

12.6

52

Российская империя/ СССР²

740

30

0.3

5

1300

34

1.5

11

7550

69

10.1

46

7000

66

11.0

45

Япония

920

(36)

1.2

9

1700

51

5.4.

20

23560

79

14.6

79

26800

82

16.4

87

Германия

1410

32

2.4

13

4120

49

8.4

31

22030

76

14.2

76

25140

79

15.5

82

США

1320

36

2.1

12

6600

50

8.3

37

27240

75

17.6

87

35720

77

19.9

100

Россия/ Восток, раз

1

1.2

0.8

0.9

1.7

1.3

1.7

1.6

4.4.

3.8

1.1

1.1

2.0

1.8

2.1

2.0

2.6

1.0

1.6

1.6

Россия /Запад, раз

0.5

0.9

0.2

0.4

0.3

0.7

0.2

0.3

0.4

0.3

0.9

0.9

0.7

0.6

0.6

0.6

0.3

0.8

0.7

0.6

 

Примечание. 1.Индекс Развития (Dij) рассчитан как среднее геометрическое невзвешенное трех относительных индексов:

 D ij = { (Aij/Ax)*(Bij/Bx)*(Cij/Cx)}1/3 , где 

 Aij – подушевой ВВП в паритетах покупательной способности валют (международные доллары 2001 г.); Bij – средняя продолжительность предстоящей жизни (от рождения); Cij –  среднее число лет обучения взрослого населения, -соответственно для каждой (i) страны и каждого (j)  года. Ax, Bx и Cx - аналогичные средние показатели по США за 2003 г.

 2.Это – соответствующие цифры для Российской империи/СССР/бывшего СССР.

  Рассчитано и составлено по:  A.Maddison, 2001, The World Economy. A Millennial Perspective, Paris, OECD. P.264; В.Мельянцев, 1996. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.145, 202; он же, 1996,  Россия, крупные страны Востока и Запада: контуры долговременного экономического развития//“Россия и окружающий мир: контуры развития”. М., Издательский Центр ИСАА при МГУС.144; World Bank. World Development Indicators, 2001-2004. Washington, D.C.;  IMF. World Economic Outlook. September, 2003; April, 2004. Washington, D.C.

Таблица 3

Изменение структуры совокупного производительноо капитала, %

Показатель/

Страны, год

Развитые страны

Развивающиеся страны

 

Российская империя/ СССР/Россия

1600 3       

 

1800

4

1913

4

1990

5

2003

5

1913

6

1990

7

2003

7

1913

8

1990

9

2003

10

 

Физический капитал 1

85

79.0

68.0

40.0

29.0

93

83

76

77

74

66

Человеческий капитал 2

15

21

32

60

71

7.0

17.0

24.0

23.0

26.0

34.0

 Примечания.

1.Исчислено методом непрерывной инвентаризации различных категорий капитальных расходов без учета жилья, военного имущества, финансовых активов. Исходные данные Р.Голдсмита о материально-финансовом богатстве  дополнены нашими оценками о человеческом капитале по методу Дж.Кендрика.

2.Человеческий капитал – оценка капитализированных расходов на образование, профподготовку, охрану здоровья, а также текущих затрат на НИОКР.

3.Англия и Уэльс в конце правления Елизаветы I.

4.Данные за 1800 и 1913 гг. -  средневзвешенные индикаторы по Великобритании, Франции, Германии, Италии и США

5.За 1990 и 2003 гг. – по шести странам, включая Японию.

6.Средневзвешенные данные по Бразилии и Индии.

7.Средневзвешенные данные по Бразилии, Мексике, Индии, КНР, Индонезии и Египту.  8.Царская Россия (без Финляндии и Польши). 

9.СССР.

10.Современная Россия.

 Исчислено по: R.W.Goldsmith. Comparative National Balance Sheets. A Study of Twenty Countries, 1688-1978. Chicago, 1985; World Bank. World Tables, 1976; 1983; 1994; World Bank. World Development Indicators, 1999-2004; UNDP. Human Development Report, 1990-2003; Russia in Figures, 1999-2003.

                                                                                                                        Таблица 4

 Факторы экономического роста стран Востока и Запада, %

Страна  

 

Годы

           Среднегодовые темпы прироста

Доля интенсивных факторов

 

ВВП

Рабочей силы

Основного капитала

Совокупной производительности

3

 

Китай

800-1100

0.4

0.2

0.6

0.08

20

1100-1800

0.13

0.16

0.22

-0.05

-38

Западная Европа

1000-1800

0.33

0.22

0.38

0.05

15

Развитые страны

1800-1913

2.2

0.82

2.4

0.8

36

1913-1950

1.7

0.22

2.5

0.7

41

195-1973

5.4

0.52

5.7

3.1

57

 

1973-2003

2.5

0.32

3.6

1.2

48

Развивающиеся страны

1900-1938

1.4

0.9

2.0

0.2

14

1950-2003

5.4

2.2

6.0

1.9

35

 Примечания.1.Рассчитано по формуле: y = α*l + (1-α)*k + r, где y, l, k и r – среднегодовые темпы прироста ВВП, занятости (рабочей силы, отработанного времени), основного капитала, совокупной производительности. 2.Отработанное время в человеко-часах. 3.Средние показатели эластичности изменения ВВП по рабочей силе (α) и основному капиталу (1-α), составили, по нашим расчетам и оценкам, в Китае за 800-1800 гг. 0.7 и 0.3; в Западной Европе – в 1000-1800 гг.  0.65 и 0.35; по развитым странам в 1800-1913 гг. 0.6 и 0.4; в 1913-1950-1973 гг. 0.65 и 0.35 и в 1973-2001 гг. 0.7 и 0.3; по развивающимся странам  в 1900-1938 гг. 0.7 и 0.3 и в 1950-2001 гг. 0.65 и 0.35.

 Составлено и рассчитано по: В.А.Мельянцев. Восток и Запад во втором тысячелетии. М., 1996. С.58, 95, 121, 143, 163, 190-191, 198; он же, Арабо-исламский мир в контексте глобальной экономики. М., 2003. С.69; P.Bairoch. Victoires et déboires. Histoire économique et sociale du monde. Paris, 1997. Tome 1. P.597; Tome 2. P.189; A.Maddison. The World Economy: Historical Statistics. Paris, OECD, 2003. P. 256-263;  World Bank. World Development Indicators, 1999-2004.

                                                                                                                             Таблица 5

Темпы и факторы экономического роста в Российской империи, СССР и современной Росссии, %

Страна

Период

ВВП

Занятость

1

Основной капитал

Совокупная производи-тельность (СП)   2

Вклад СП в прирост ВВП

 

Царская Россия

1885-1900

3.5

1.4

3.5

1.2-1.3

35-37

1901-1913

3.2

1.8

43

0.4

12-13

СССР

 

1928-1940

4.6

3.3

5.3

0.7

14-16

1950-1970

5.0

1.5

8.0

0.9

17-19

1971-1980

2.4

1.3

6.0

-0.8

-(32-34)

1981-1990

1.5

0.5

3.8

-0.3

-(19-21)

Современная Россия

1991-1998

3

-6.7

-2.1

0.7

-5.7

80-84

1991-1998

4

-3.2

-2.6

-4.4

0.1

-(2-4)

1999-2003

4

6.6

3.1

6.3

2.2

32-34

 Примечания.1. Динамика отработанных человеко-часов учтена в 1950-1990-2003 гг.

 2. По имеющимся расчетам и оценкам, средние показатели эластичности изменения ВВП по рабочей силе и основному капиталу составили в 1885-1913 гг. соответственно 0.6 и 0.4;  в 1928-1940 они равнялись 0.7 и 0.3 и в 1950-2003 гг.  – 0.6 и 0.4. 3. Наш расчет по официальным данным. 4.ВВП рассчитан методом Дивизиа по «цепному» индексу. Динамика затрат капитала скорректирована с учетом его реального обесценения, изменения коэффициента использования мощностей.

 Источник:  Three Centuries of Russia’s Endeavors to Surpass the East and to Catch Up with the West: Trends, Factors, and Consequences. Working paper. The Havighurst Colloquium in Russian and Post-Soviet Studies. Miami University, Oxford, Ohio, March 2002. P.47, 49; (Available at http://casnov1.cas.muohio.edu/havihhurstcenter/papers/THREE%20CENTURIES%20OF%RUSSIA%27%S%20ENDEAVORS.pdf);  Russian Federation. Statistical Appendix. IMF Country Report N 03/145. Washington, D.C., May 2003. P.10; Country Economic Memorandum  for the Russian Federation. Executive Summary. Washington, D.C., 2004. P.1-3 (http://www.worldbank.org.ru).

                                                                                                                       Таблица 6

   Модифицированный индекс развития, H, 2003 г.

  Страна       A       B       C       D1     I2      E3     F4     G5     H6

 Индия        2 620 62      7.6     28      34      10.5   1.8     3.2     19

 КНР       4 680      71      8.6     37      28      30.8   11.1   15.5   30

Россия       9 660 65      12.6   52      19      39.1   14.3   19.9   35

Германия   25 140 79    15.5   82      101    63.2   93.0   81.9   86

Япония      26 800 82    16.4   87      90      75.8   91.0   82.5   87

США       35 720   77      19.9   100    100    100.0 100.0 100.0 100

Страны с низким доходом   

                2 300    59      (3-7)  23      21      8.4     1.7     2.9     14-16

Страны со средними доходами     

                 5 800   70      (8-12) 42     35      24.2   12.5   15.5   32-34

Страны с высокими доходами      

                 27 270 78      (12-20) 85   92      79.7   94.0   89.0   85-87

МИР

                7 720    67      (8-10)   44    38      26.4   20.8   21.8   34-38

1. (Обычный) Индекс Развития, Dij (см. табл.2).

2.Iij – индекс качества институтов, рассчитанный как среднее арифметическое из 6 компонентов (см. исходные данные Д.Кауфмана, А.Крэя и М.Маструзи), включающие индикаторы политической стабильности, степени соблюдения законности; эффективности государства, качества регулирования, контроля за коррупцией, подотчетности государства обществу.

3.Eij – среднее незвешенное относительных индексов распространения обычных средств коммуникаций  (радиоприемники, телевизоры, немобильные телефоны) .

4.Fij – среднее незвешенное относительных индексов распространения новейших коммуникационных и информационно-вычислительных средств (мобильных телефонов, персональных компьютеров, подключений к Интернет).

5.Gij = (Eij/Ex)1/3 *(Fij/Fx)2/3

6. Hij = {(Aij/Ax)*(Bij/Bx)*(Cij/Cx)*(Iij/Ix)*(Gij/Gx) }1/5

7.Ax … Gx – соответствующие показатели по США.

 Источник: рассчитано по данным табл.2; Kaufmann, D., Kraay, A., Mastruzzi, M., Governance Matters III: Governance Indicators for 1996-2002. Washington, D.C., 2003, P.98-115 (http://www.worldbank.org/wbi/governance/publs/govmatters.html);  World Bank. World Development Indicators, 2000-2004. Washington, D.C.;  UNDP. Human Development Report, 2000-2003. N.Y.

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Первоначально опубликовано в виде брошюры с названием: В.А.Мельянцев. «Генезис современного (интенсивного) экономического роста и проблемы догоняющего и перегоняющего развития в странах Запада, Востока и России» (в серии работ по конференции  «Геном» Востока: опыты и междисциплинарные возможности). М., ИМЭМО РАН, ИСАА при МГУ,  «Гуманитарий», 2004 (в настоящем тексте статистические материалы частично обновлены). Подробную источниковедческую базу работы см. в следующих публикациях автора: Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М., Издательство Московского университета, 1996;  «Восточноазиатская модель» экономического роста: важнейшие составляющие, достоинства и изъяны. М., Издательский Центр ИСАА при МГУ, 1998;  Информационная революция, глобализация и парадоксы современного экономического роста в развитых и развивающихся странах. М.,  МГУ, 2000. Издательство «Гуманитарий»; Three Centuries of Russia’s Endeavors to Surpass the East and to Catch Up with the West: Trends, Factors, and Consequences. Working paper. The Havighurst Colloquium in Russian and Post-Soviet Studies. Miami University, Oxford, Ohio, March 2002. (http://casnov1.cas.muohio.edu/havihhurstcenter/papers/THREE%20CENTURIES%20OF%RUSSIA%27%S%20ENDEAVORS.pdf).

[2] Kuznets, S. 1966. Modern Economic Growth. New Haven.

[3] Имеющиеся материалы позволили идентифицировать эту тенденцию по Китаю, хотя некоторые авторы полагают, что бурное развитие имело место также в первые столетия существования аббасидского халифата (см. K.Chao; E.Jones; K.Pomeranz; R.Goldsmith).  Правда, есть и другие оценки: А.Мэддисон, не оспаривая приоритета и превосходства Китая, считает, что уровень его развития, достигнутый к началу второго тысячелетия, несколько завышен исследователями (см. Maddison, A. Сhinese Economic Performance in the Long Run. Paris, OECD, 1998. P.19-37).

[4] См. Подроб.: Восток и Запад во втором тысячелетии, гл.2.

[5] Ряд авторов, однако,  полагает, что не только и не столько успехи в сфере просвещения, сколько развитие торговли обеспечили существенный подъем стран Северо-Западной Европы в доиндустриальную эпоху (См.: Allen, R. Progress and Poverty in Early Modern Europe//The Economic History Review, 2003, vol. LVI, N 3. P.433-434).

[6] P.Bairoch, 1993, “Economics and World History”. P.35,40.

[7] Доля общих государственных расходов в ВВП повысилась в среднем по развитым странам Запада и Японии с 11-12% в 1913 г. до 26-27% в 1950 г., 44.0% в 1973 г. и 49-50 % в 1999 г. (Maddison, A. 2001, “The World Economy. A Millennial Perspective”. OECD. P.135).

[8] Economic Report of the President, Washington, D.C.:2002. P.61. Правда, судя, например, по расчетам американского исследователя Д.Сальваторе, среднегодовые темпы прироста совокупной факторной производительности сократились: в Великобритании – с 1.8% в 1981-1995 гг. до 1.1% в 1996-2000 гг., в Италии соответственно с 1.3% до 0.4% и в Японии – с 1.8% до 0.6%  (Salvatore, D. The New Economy and Growth in the G-7 Countries//Journal of Policy Modeling, 2003, vol.25, N 5,  P.537).

[9] Рассчитано по: Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии. С.190-191,201, 255;

Dougherty Chr.,  Jorgenson D., International Comparisons of the Sources of Economic Growth//The American Economic Review, 1996. Vol.86. N 2. P.26-27. О том, что динамика ВВП и совокупной факторной производительности в развивающихся странах, и в частности в КНР, возможно, несколько завышены, см.:  Young, Alwyn, Gold into Base Metals: Productivity Growth in the People’s Republic of China during the Reform Period//The Journal of Political Economy. 2003. Vol.111. N 6. P.1221, 1224, 1232.

[10] В.А.Мельянцев, 2000, “Информационная революция, глобализация..” С.60; World Bank. World Development Indicators, 2000-2003.

[11] Рассчитано по: табл.6; В.А.Мельянцев. Восток и Запад. С.202; он же. Россия в глобальном контексте// Открытая политика. 1999, № 1-2. С.64; UNDP. Human Development Report, 2000-2003.

[12] Этот раздел частично базируется на материалах одной из работ автора – “Three Centuries of Russia’s Endeavors to Surpass the East and to Catch Up with the West: Trends, Factors, and Consequences” – available at http://casnov1.cas.muohio.edu/havighurstcenter/papers/THREE%20.

[13] По имеющимся расчетам, с 800 по 1237 гг. вторжение кочевников на русские земли происходило в среднем один раз в четыре года. В следующие два столетия набеги и опустошения совершались почти каждый год.

[14] Если учесть, что в России, ввиду ее суровых природных условий, удельные расходы на отопление, обогрев зданий, теплую одежду и т.п., выше, реальное отставание России по показателю среднедушевого «чистого» дохода было больше.

 Заключение

1.      Становление современного экономического роста заняло в ныне развитых и быстроразвивающихся странах немалый срок, в лучшем случае – два-три поколения. В странах, где долго проводилась антирыночная политика, осуществлялась практика негативного отбора, искоренялось всякое частное предпринимательство, вряд ли следует ожидать быстрого успеха. Для этого необходимы благоприятные цивилизационные, культурные, институциональные предпосылки, активная рыночно-ориентированная политика дееспособных государств, внешняя помощь и поддержка.

2.      В ходе доиндустриальной эволюции в более передовых странах и регионах начался сравнительно медленный переход от преимущественно экстенсивной к экстенсивно-интенсивной модели развития. Как отмечалось, во многих из ныне развитых стран даже в первые сто лет после начала промышленной революции производительность труда, эффективность капитала, совокупная факторная производительность обеспечивали в среднем не более 30-50% прироста их ВВП. То же наблюдается и в современных азиатских НИС.

3.      Для перехода на преимущественно инновационную (интенсивно-экстенсивную) модель необходим огромный перевес в развитии человеческого фактора, многократное увеличение расходов на НИОКР, существенное и практически перманентное совершенствование рыночных институтов.

4.      Однако, не боги горшки обжигают. Шансы для становления СЭР, создания механизма интенсивного роста на базе формирования и совершенствования конкурентно-контрактных отношений существуют во многих странах, но реализуются тогда, когда дееспособному государству, опирающемуся на активное общество, удается преодолеть сопротивление консервативных институтов, устранить коалицию рентостремительных социальных сил (термин М.Олсона) как среди привилегированной, так и бедной части населения, а также создать и всячески поддерживать атмосферу прибыль-ориентированной созидательной конкуренции.

5.       Как показывает исторический опыт, проблемы становления современного (интенсивного) экономического роста в России в определенной мере осложнялись не совсем удобным географическим фактором (удаленностью от морских коммуникаций, суровостью природных условий), перманентной вовлеченностью в военные конфликты или подготовкой к ним. Но главное, как представляется, российская экономика весьма часто была зарегулирована, временами недорегулирована, но почти всегда плохо управляема. Государство, опираясь на пассивное население, запаздывало с проведением рыночных реформ (либо, как при советской власти, в интересах бюрократии и беднейшего населения проводило антирыночную планово-распределительную политику). Временами государство (чиновничество) проявляло немалую энергию и силу в борьбе с диссидентами, но было мало активно (не заинтересовано)  в создании классических «адамсмитовских» условий нормального буржуазного развития, состоящих в обеспечении правового порядка, облегчении налогового бремени,  поддержании и развитии современных коммуникаций, экономической и социальной инфраструктуры,  проведении ответственной и предсказуемой политики.

6.      Без обеспечения правового порядка и при сохранении низкого уровня ответственности государства перед обществом, – а эти черты были и остаются весьма характерными для России - рентостремительная, а не прибыль-ориентированная активность и пагубная неопределенность будут продолжать тормозить процесс капиталообразования, создания изобретений и внедрения инноваций, стимулировать отток финансового и человеческого капитала. Надо подчеркнуть экономическую сопоставимость двух последних явлений. По нашим расчетам, в условиях переходного периода отток человеческого капитала (эквивалетный в 1990-е годы примерно 5-7% российского ВВП в год), вероятно, даже превышал огромный по масштабам отток финансового капитала (примерно 2-4% ВВП). Правда, с учетом выплат  по обслуживанию внешнего долга (1.5-2% учтенного ВВП) последний источник оттока капитала также чрезвычайно весом.

7.      Для преодоления растущего технологического и экономического отставания России и перехода к современнному (интенсивному) росту необходимо не ослабление, а усиление рыночно-ориентированного государства, нацеленного на развитие (developmental state), которое себя неплохо показало и в ныне развитых странах на разных (особенно в кризисных) этапах развития и в новых индустриальных странах. Форсированный переход этих стран к экономике, основанной на знаниях и новейших технологиях, - как это сейчас становится все более и более ясно - был невозможен в обстановке резко набирающей обороты глобализации и развернувшейся информационной революции без длительного, рационально-прагматического государственного интервенционизма в интересах резкого усиления конкурентоспособности национальной экономики.

 

[1] http://www.iaas.msu.ru/pub_on/vamel/genes.htm#_edn1

02-02_2008

 

 

 

 

 

 

  дизайн интерьера киев недорого. Комплексный ремонт квартир киев, отделочные работы это

 

  свадьба в малиновке. Тамада на свадьбу одесса, свадебные прически с фатой

 

  Купить бухгалтерские дипломы. Купить настоящий диплом, диплом бакалавра.

 

 

 

Использование материалов разрешено с обязательной активной ссылкой на ресурс

vivakadry.com, 2011